— Мы не можем рисковать! Один уже сумел. У нас все равно очень мало времени, эффект не успеет пропасть. Дариен не станет никому сообщать, я уверена. Он не даст украсть у себя лавры, на которые рассчитывает. Но до императорского крыла он доберется минут за двадцать, еще немного времени ему понадобится, чтобы сообщить все отцу и понять, что никаких «других» нет. К этому времени мы должны уйти катакомбами уже с Ноймарком.

Слова лились сбивчиво, торопливо, поэтому я не сразу обратила внимание на то, как Кассиан смотрит на меня. И теперь замерла, пораженная осознанием, как молнией.

— Ты… ты ведь и не собирался это делать, ведь так? — тихо и зло спросила я.

— Не собирался и не буду, — кивнул Кассиан.

Я впилась ногтями в ладони, до боли сжав кулаки. Не важно, чем он руководствуется. Но он снова решил, что имеет право лишать меня выбора и поступать исключительно по собственным соображениям.

— Нет, сделаешь, — медленно произнесла я. — Сделаешь прямо сейчас, Кассиан.

А затем сделала шаг к нему, схватила за ворот и хорошенько тряхнула, как могла.

— Я не позволю тебе ни убивать собственного друга, не предприняв даже попытки его спасти, ни решать за меня, как распоряжаться собственной жизнью.

Кассиан молчал.

— Давай, — я схватила его руку и приложила к своей голове. — Если ты не сделаешь этого, я тебя никогда не прощу.

— Я знаю. Ничего страшного, — спокойно ответил он, и мне захотелось отвесить ему еще одну пощечину, уже вполне настоящую. — Зато ты точно будешь живой.

— Ты просто сделаешь из меня никчемного человека, который не в праве распоряжаться не то что своей жизнью, даже своей смертью. Я такой жизни не хочу, — я отпустила его руку, мягко соскользнувшую вниз. — Дай. Мне. Помочь.

Кассиан смотрел на меня нечитаемым взглядом, казалось, мучительно долго, хотя я знала, что прошли считанные секунды. А затем свет шаросветов потускнел в сгущающихся тенях, и глаза дияра поглотила непроглядная чернота.

Огромная рука резко вцепилась в мой затылок — со злостью, с едва сдерживаемым гневом, — и я почувствовала, как привычно скользнули в мою голову зонды. Но я, прикрыв глаза, лишь улыбнулась.

В этот момент для меня разрешились все сомнения. Потому что Кассиан, властный и жесткий Кассиан, думающий, что знает, как будет правильно, лучше других, тем не менее позволил мне выбирать самой. И пускай он не способен нормально проявлять обычные человеческие чувства, пускай даже им движет пока только жажда мной обладать, это решение, принятое им сейчас, меняет все. Во всяком случае для меня.

Зонды нашли часть мозга, из которой исходил исток, и впились в нее, вызвав привычную дрожь. А затем все мысли вышибло из моей головы, потому что по всему телу прошла безжалостная волна. Каждая клетка взорвалась острой, пронзительной болью, будто тысячи раскаленных игл одновременно вонзились в плоть.

Мышцы свело судорогами, они дергались непроизвольно, не подчиняясь воле, а кожа словно горела изнутри, наливаясь жаром до предела и даже выходя за него. В ушах загрохотал оглушительный звон, перекрывший все прочие звуки, а перед глазами вспыхнули и заплясали ослепительные белые пятна, размывая очертания реальности.

Меня будто выжигало изнутри. Долго. Мучительно долго. И когда все прекратилось, я безвольно обмякла в руках Кассиана, упала на его грудь, закашлялась, отхаркивая кровь и пачкая его одежду багровыми пятнами.

Краем сознания я уловила, что дияр быстро и уверенно опустился на пол вместе со мной, уложил мою голову на свои колени, чуть придерживая рукой. Свободной он достал очередной бутылек, моргнувший бликом на стекле, и откупорил, а затем поднес к моему рту.

— Пей, — приказал он.

Я попыталась, но губы не слушались.

— Глотай, Лорелин.

И я почувствовала, как он насильно вливает в мой рот знакомую горечь снадобья.

Ощущение собственного тела возвращалось непозволительно медленно, забирая у нас минуты, которых и так оставалось слишком мало. Но вскоре я смогла, пошатываясь, подняться на ноги. Кассиан придержал меня за локоть.

Я перевела взгляд на обруч, сжимавший его шею, и с ослепительной ясностью увидела недостающие фрагменты, не позволявшие до этого понять в устройстве артефакта практически ничего. И было в них нечто странное: ощущалось это так, будто они вот‑вот рассыпятся, превратив все вокруг в пустое ничего.

Но задумываться о странном поведении материи было некогда. Я с ненавистью пустила мощный импульс по основе структуры, наблюдая, как гаснут и коверкаются символы, а затем послышался щелчок, и обруч упал на каменный пол, теперь уже бесполезным куском металла.

— Пойдем, — прохрипела я, опираясь на придерживающего меня Кассиана. — У нас почти не осталось времени.