— Чтобы быть полезной, очевидно, — пожал плечами тот, будто у него спрашивали самую очевидную вещь на свете. — Правда, не так, как планировала изначально, но полагаю, о внутреннем устройстве зендарийского дворца и Цитадели в частности ей известно несколько больше, чем нам.

Хортус медленно перевел тяжелый взгляд на меня.

— С чего бы зендарийке желать быть полезной Конклаву? Тем более принцессе, которую мы лишили всего.

— А ты присмотрись, — насмешливо хмыкнул Альтериус и откинулся назад, скрестив руки на груди. — Кассиан, как я посмотрю, времени зря не терял.

Мгновение, пристальный взгляд — и в глазах Хортуса промелькнуло понимание, а губы дияра, который все это время хранил молчание, исказила кривая усмешка, и он подарил мне такой взгляд, что захотелось срочно помыться.

Кассиан предупреждал, что дияра Дагора стоит опасаться, и впрямь его вид показался мне самым недружелюбным: лицо походило на маску, за которой угадывалась привычка к насилию. Острый профиль, крупные черты лица, широкие плечи, шрам у виска — даже внешность этого человека говорила о том, что к нему не стоит относиться беспечно.

Щеки обожгло жаром, но вместо смущения пришла злость.

— У вас всех здесь очень много свободного времени, как я посмотрю? — я мило улыбнулась, но слова не произнесла — почти прошипела сквозь зубы. — Практиковаться в остроумии, во всяком случае, вы успеваете. Простите великодушно, но моя недалекость не позволяет мне понять, почему пятеро взрослых мужчин в сложившихся обстоятельствах обмениваются колкостями, вместо того чтобы найти решение проблемы и воспользоваться преимуществом, которое лежит прямо перед носом, — я сделала глубокий вдох, потому как всю эту тираду выложила на едином выдохе. — Если вас все‑таки интересует моя мотивация, а не личная жизнь дияра Кассиана Ревенхольма, то поясню: мне известны планы отца, и если они успешно воплотятся в жизнь, мы все — и Конклав, и Зендария — захлебнемся в крови. И как наследная принцесса скажу — это не то, чего я хочу для своего народа, даже если это значит пойти против отца.

Слова повисли в воздухе. Я замолчала и на мгновение пожалела о резкости слов, но затем пришло придающее уверенность осознание — я говорю правду.

Мельком я взглянула на Кассиана, надеясь понять по его реакции, насколько ошиблась. Он не смотрел в мою сторону, но его губы сложились в едва заметную, тщательно скрываемую улыбку, и я утвердилась в мысли, что все сказала правильно.

Тишину разорвал грубый, раскатистый хохот. Он прокатился по залу, словно камнепад в узком ущелье — резкий, внезапный, почти угрожающий. Дагор, от взгляда которого мне парой минут ранее стало не по себе, запрокинул голову, обнажая крепкие зубы в своем неожиданном порыве.

— Наконец‑то кто‑то это сказал, — он резко перестал смеяться и посмотрел на меня совершенно иначе — цепко, изучающе, даже испытующе. — Если девице хватило духу вам все это высказать, она как минимум не безнадежна.

Не скажу, что о такой поддержке я мечтала, но, кажется, с выводами об этом человеке все же поторопилась. Такой союзник лучше, чем никакой.

— Благодарю за лестную оценку, — холодно кивнула я. — Итак, может, кто‑нибудь объяснит мне, почему вы решили не спасти, а убить своего?

— Нет, принцесса, не так быстро, — оскалился Хортус. — Что бы ни думал дияр Дагор, одной его несдержанности недостаточно, чтобы я поверил в благородную чушь о долге наследной принцессы.

— Благородная чушь? — я медленно повернула голову к нему, чувствуя, как внутри разгорается гнев. — Вы называете чушью долг перед собственным народом? А вы сами, дияр, зачем находитесь здесь? — я прищурилась. — Не из этой ли… чуши?

Хорт не дрогнул под моим взглядом. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что‑то, отозвавшееся во мне привкусом победы.

— Что может знать об этом зендарийка, — тихо произнес Альтериус, поджав губы.

— Не так уж и много, вы правы, — я перевела взгляд на него. — Но вот с чем у меня полный порядок, я надеюсь, так с головой и глазами. И я понимаю, что народ, который сумел отстроить этот город в Двуединой забытой пустоши, который восстал из пепла через двести лет изоляции, не сделал бы этого, если бы его не вели люди, которых интересует не власть, а судьба тех, кто им доверился — вы и поколения дияров до вас.

Наверное, силу мне придавало понимание, что слова, которые я произношу, — они настоящие и идут от сердца. Не просто красивые пассажи, лишь бы добиться права голоса.

Как ни горько признавать, Конклав вызывает куда больше уважения и восхищения, чем нынешняя Зендария.