— Смотри, как и в любой органике, даже в ней есть материя, делающая живое живым, именно из нее состоит исток жизнетворцев. Все мы: и я, и ты, и даже эта травинка тоже являемся его частью на глобальном уровне. А знаешь, что бывает, когда большая структура сталкивается со своей малой частью, Лорелин? Она пытается ее поглотить, сожрать, иными словами, — травинка на его ладони внезапно начала быстро скукоживаться, потемнела и в считанные секунды превратилась в сухоцвет. — Разумеется, я контролирую этот процесс, но в момент близости это невозможно. Мне не удается даже толком управлять собственным эмоциональным фоном, поэтому я вынужден подстроить тело женщины под себя. Согласись, все побочные эффекты гораздо лучше, чем превратиться в высушенную мумию.

Демонстрация получилась крайне наглядной, вполне в духе дияра. И он‑то, конечно, прав, но это не отменяет одного факта.

— Все равно, как ты мог сделать это, не спросив меня? Почему счел, что можешь решать сам?

Кассиан снова помрачнел, хотя выражение его лица не изменилось, я это отчетливо почувствовала.

— Хорошо, давай говорить откровенно, Лора. Прости, но во мне не так много участливости, чтобы давать тебе время поиграть в жертву. Я сделал это, потому что так было необходимо. Видишь ли, то, что между нами произошло, ты начала сама. Разве я заставил тебя? — он выжидательно замолчал, но я не смогла ничего ответить, и он надавил: — Говори, Лорелин.

— Нет, — наконец выдавила я.

— Я предупреждал тебя, что не тот, кем ты меня вообразила?

— Да.

— Давал тебе возможность не ввязываться в это?

Каждое его слово походило на удар, разбивающий вдребезги всю мою злость на него и одновременно разжигающий ненависть к самой себе.

— Давал.

— Тогда откуда претензии? — мрачно прищурился он. — К тому же вчера мне не показалось, что ты была огорчена, — с его губ сорвался смешок, и голос внезапно смягчился. — Честно говоря, первый раз сталкиваюсь с тем, чтобы женщина просила меня продолжить, а не остановиться.

Я застыла. Его слова вонзились в меня, как острые иглы. Я ведь и правда хотела. Сама своими руками создала все это. Не только Кассиан, Клара тоже предупреждала меня. И мне действительно не хотелось, чтобы то, что происходило между нами ночью, прекращалось.

Что со мной не так? Может, в момент смерти пострадал не только мой исток? Потому что это не‑нор‑маль‑но. Да, в этом нет совершенно ничего нормального.

Из мучительных размышлений вырвал задумчивый голос Кассиана:

— Кроме того, я не врал, когда сказал, что ценю твой душевный порыв, — сказал он с неожиданной откровенностью, и я почувствовала, как что‑то сжалось в груди. — Мне приятно, что ты захотела остаться. Даже после того, как поняла, что то, что произойдет дальше, несомненно отличается от того, о чем ты могла бы мечтать.

Я замерла, настороженно прислушиваясь к его словам, и вдруг ко мне пришло неожиданное прозрение.

Мое восхищение его умом и тем необыкновенным благородством, с которым он согласился мне помочь, моя попытка понять и пожалеть его одиночество — все это дияру даром не нужно. Те же почтение, признание его силы и способностей, благодарность за его дела — это он сполна получает от своих людей. И, по иронии, совершенно того не осознавая, не специально, мне случайным образом удалось дать ему то, в чем он на самом деле нуждался.

Наверное, не встретив с моей стороны отторжения, получив полное и безоговорочное согласие, он почувствовал примерно то же, что и я, когда распаковала его подарок и оказалась оглушена, казалось бы, простыми вещами.

Но прежде чем эта мысль успела укорениться в моей голове, Кассиан вылил на меня ушат ледяной воды.

— Так, чего бы тебе хотелось, Лора? Не могу обещать все, учитывая твое положение, но я умею быть благодарным.

Его вопрос прозвучал как пощечина.

Я ведь действительно идиотка, да? Которая в наивности очень новых и непонятных для нее чувств действительно искренне захотела просто приблизиться к нему и, возможно, только возможно, остаться рядом. Даже когда решится самый главный вопрос. Если решится. Но выбрала не того человека — для дияра все выглядело иначе.

Для него я — просто еще одна женщина, которая оказалась в его постели, чтобы что‑то получить. Приятная, неожиданная, но все‑таки сделка.

И от этой мысли стало по‑настоящему больно. Не от того, что он безвозвратно изменил меня без согласия, лишив возможности когда‑нибудь уже по‑настоящему сблизиться с тем, кто сможет дать мне то же в ответ. Не от того, что теперь моя жизнь никогда не будет прежней. А от того, что в его глазах я всего лишь еще один пункт в длинном списке.

— Я не продаюсь, Кассиан, — процедила я сквозь зубы. — Мне ничего не нужно, уж точно не от тебя.

Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти холодные льды, потемневшие от моих слов. А затем криво усмехнулась: