Он прошёл по стеклянным стенам, по мосту, по Сердцу, по рукам Рейнара, по моей метке. Он коснулся Арена — и рана на его плече перестала кровоточить. Коснулся Ларса — стеклянная рука старика потемнела, но перестала трескаться. Коснулся Нерис — и она впервые за весь вечер расправила плечи. Коснулся Сивки, которую Орин держал на руках, — девушка закашлялась и открыла глаза.

Марта тут же склонилась над ней.

— Жива?

— Кажется, — прохрипела Сивка.

— Кусалась?

— Да.

— Умница.

Даррен отступил от света.

Он не мог принять его.

Потому что золотое пламя не питалось страхом.

Ему нечего было взять у человека, который всю жизнь превращал чужие слабости в ступени.

Орин подошёл к нему с мечом.

На этот раз Даррен не улыбнулся.

— Лорд Даррен Сорель, — сказал поверенный Эдрик дрожащим, но ясным голосом, — от имени королевского совета вы задержаны до прибытия старшей комиссии по обвинению в незаконном вмешательстве в родовую магию, покушении на несовершеннолетнего наследника, фальсификации прошений, шантаже, использовании запрещённой изумрудной соли и попытке насильственного переноса магической связи.

Он сглотнул.

— И, вероятно, ещё в десяти вещах, которые я запишу, когда перестану дрожать.

Марта одобрительно кивнула.

— Ничего. Начало хорошее.

Даррен смотрел на меня.

— Это не конец.

Рейнар сказал:

— Нет. Это первое честное начало.

Орин связал Даррену руки.

Серые люди, лишённые его власти и напора Сердца, уже не сопротивлялись. Один сидел у стены и плакал, не понимая где он. Другой смотрел на свои ладони так, будто видел их впервые. Возможно, и они когда-то были людьми, которых страх сделал дверями.

Позже с ними разберутся.

Позже.

Сейчас я стояла перед Сердцем и чувствовала, как связь становится мягче. Не исчезает. Просто перестаёт тянуть.

Рейнар коснулся моего запястья.

— Больно?

— Нет.

— Правда?

— Правда.

Он посмотрел на меня так, будто всё ещё не верил, что можно обойтись без потери.

Я переплела наши пальцы.

— Я здесь.

Он закрыл глаза.

— Да.

— И вы здесь.

— Да.

— И если снова решите ради заботы запереть меня в комнате…

— Марта меня отравит отваром?

— Я думала о подушке, но ваш вариант страшнее.

Он тихо рассмеялся.

Усталый, живой смех прокатился по пещере, и Сердце ответило мягким золотым всполохом.

Мы вышли наверх под утро.

Грейнхольм встретил нас не тревожным колоколом, не шёпотом, не холодом.

Запахом хлеба.

Я не сразу поняла. Потом увидела: на кухне горел очаг, Марта, хотя только что была в пещере и угрожала людям скалкой, каким-то чудом успела приказать поставить тесто. Или оно поднялось само. В этом доме теперь уже трудно было сказать.

Слуги собрались в зале. Тави стоял у двери в пледе, с деревянной лошадкой в руках и Горошиной на плече. Пыльный дух выглядел так, будто его положение официального защитника наследника было утомительным, но почётным.

Когда Тави увидел Рейнара, он бросился к нему.

Не быстро — ещё слабый. Но сам.

Рейнар опустился на колено, и мальчик обнял его за шею.

— Ты вернулся, — сказал Тави.

— Вернулся.

— Лиа тоже?

— Тоже.

Тави посмотрел на меня.

— Ты не умерла.

— Я обещала лошадке.

Он кивнул очень серьёзно.

— Она сильная.

— Теперь я знаю.

Нерис стояла в стороне.

Мокрая, бледная, чужая в этом доме. Но уже не спрятанная за чужой ложью. Я подошла к ней.

Она сжала руки.

— Что теперь будет со мной?

Хороший вопрос.

Я не знала.

Наш род ждали долги, скандал, суд, письма, объяснения. Нерис — собственная вина. Меня — тоже. Простить её за один день было бы ложью, а я слишком устала от лжи.

— Теперь, — сказала я, — ты будешь говорить правду. Долго. Много. Неприятно. Потом посмотрим.

Она кивнула.

— Я заслужила хуже.

— Не начинай соревноваться в страдании. В Грейнхольме слишком много участников.

Она вдруг всхлипнула и рассмеялась одновременно.

Я не обняла её.

Но взяла за руку.

На секунду.

Пока этого хватало.

Кайр Норн сам отдал Рейнару связку ключей управляющего.

— До решения суда, милорд.

Рейнар взял ключи.

Посмотрел на них.

Потом вернул один.

— Хозяйственные книги утром принесёшь в южные покои. Все.

Кайр замер.

— Вы оставляете меня?

— Под надзором. Без права подписи. И с обязанностью говорить правду раньше, чем ложь станет удобной.

Марта буркнула:

— И пусть сначала кухонные счета исправит. Там свинство.

Кайр склонил голову.