Кого там черти принесли на ночь глядя? Коллекторов? Свидетелей Иеговы? Соседей снизу, которых я якобы затапливаю своими слезами по загубленной карьере?
Прихватив за горлышко недопитую бутылку полусладкого — исключительно в целях самообороны, я же криминальный журналист, я знаю жизнь! — пошлепала в коридор. В глазок смотреть не стала. Во-первых, я бесстрашная (спасибо двум бокалам), во-вторых, там все равно перегорела лампочка.
Я с размаху распахнула дверь, уже набирая в грудь воздуха, чтобы послать незваного гостя куда подальше, и... поперхнулась кислородом.
На моем обшарпанном коврике с надписью «Welcome» (где буква «W» давно стерлась, так что читалось как «Elcome») стоял ОН.
Ильдар Тимурович Валиев. Собственной персоной.
Всё в том же идеально скроенном костюме-тройке, который стоил больше, чем моя квартира вместе с тараканами. Идеально уложенные волосы, легкая небритость плейбоя и эта его фирменная, ленивая ухмылка сытого кота.
А в руках у этого кота — огромный, неприлично дорогой букет каких-то экзотических цветов.
Мы смотрели друг на друга секунд пять. Я — взлохмаченная, в растянутой домашней футболке с Губкой Бобом, босиком и с бутылкой винишка наперевес. И он — словно только что сошел с обложки журнала GQ прямо в мой подъезд с облупившейся зеленой краской.
— Какого хера? — очень вежливо и дипломатично поинтересовалась я, крепче перехватывая бутылку. — Ты что здесь забыл? И откуда, мать твою, у тебя мой адрес, маньяк недоделанный?!
Ильдар даже не дрогнул. Его улыбка стала только шире.
— Добрый вечер, Виктория, — бархатным голосом произнес этот урод. — Найти адрес лучшей журналистки города для человека моих талантов — вопрос двух минут. Я приехал извиниться за... излишнюю резкость в нашем дневном диалоге. И пригласить вас на ужин.
Он протянул мне букет.
Я моргнула. Посмотрела на букет. Потом на его самодовольное лицо.
Серьезно? Он думает, что я сейчас растаю, пущу слезу умиления и побегу переодеваться? Уволил меня, стер в порошок, а теперь приперся с цветочками кормить ужином? Да у него эго размером с орбитальную станцию!
— Ужин? Извиниться? — Я рассмеялась. Громко, истерично и с нотками чистого безумия. — Слушай сюда, принц татарский. Берешь этот свой элитный веник и засовываешь его себе в зад! Да поглубже, чтобы шипы застряли! А потом идешь на свой ужин пешком по известному всем русским людям маршруту из трех букв!
Я попыталась захлопнуть дверь, но этот гад успел подставить свой до блеска начищенный ботинок, который, судя по всему, стоил как почка.
— Виктория, давайте вести себя как взрослые люди, — его голос стал чуть прохладнее, но он всё еще пытался строить из себя джентльмена. — Вы же понимаете, что это был просто бизнес. Я хочу загладить...
Ботинок в двери стал последней каплей. Мой внутренний предохранитель сорвало с корнем.
— Взрослые люди?! — взвизгнула я. — Ах ты ж...
Я набрала полную грудь воздуха и заорала так, что с потолка на лестничной клетке посыпалась побелка:
— ПОМОГИТЕ! ЛЮДИ ДОБРЫЕ! СПАСИТЕ! НАСИЛУЮТ! УБИВАЮТ! ГРАБЯТ!
Маска невозмутимости слетела с лица Валиева быстрее, чем трусы с его фанаток. Он отшатнулся, округлив глаза.
— Дура, что ли?! — зашипел он, пытаясь перекричать мою сирену. — Больная на всю голову! Закрой рот!
— А-А-А-А! ПОЛИЦИЯ! МАНЬЯК В ДОРОГОМ КОСТЮМЕ ХОЧЕТ РАСЧЛЕНИТЬ МЕНЯ НА ОРГАНЫ! РЕЖУТ! — не сбавляя децибелов, вопила я, размахивая бутылкой.
Соседняя дверь с грохотом распахнулась. На площадку вылетел сосед дядя Толя из сорок пятой квартиры — бывший десантник в тельняшке, растянутых трениках и с вантузом в руках. Судя по глазам, дядя Толя уже принял на грудь свои вечерние сто грамм и был готов к подвигам.
— Держись, Викуля! Смерть буржуям! — рявкнул дядя Толя и, перехватив вантуз как копье, кинулся на Ильдара.
Дальше всё произошло как в ускоренной съемке боевика.
Ильдар тяжело вздохнул. Он даже не стал доставать руки из карманов (кроме той, что держала букет). Когда дядя Толя с боевым кличем налетел на него, Валиев просто сделал элегантный шаг в сторону, играючи перехватил руку соседа с вантузом и одним неуловимым движением выкрутил ему запястье за спину.
Дядя Толя издал звук сдувающегося шарика и замер в позе ласточки.
— Спокойно, отец, — холодно процедил Ильдар, удерживая багровеющего соседа одной левой. — Никто твою Викулю не трогает.
Он отпустил дядю Толю, отбросив его к стене, словно пушинку. Поправил манжет на своей идеальной рубашке, смахнул невидимую пылинку с лацкана пиджака. Затем повернулся ко мне.
В его карих глазах плескался чистый, концентрированный лед пополам с презрением.