А оказалось, что я просто лаяла не на то дерево.

Вы понимаете масштаб катастрофы?

Мало того, что я лишила человека возможности нормально передвигаться как минимум на пару дней, так я еще и выставила себя полной, непроходимой дурой. Идиоткой, которая даже не удосужилась проверить факты, прежде чем объявлять вендетту! Позорище для журналиста.

Я сижу на кухне. Валерий смотрит на меня. Я смотрю на Валерия.

У меня нет работы. У меня нет денег. У меня нет эксклюзива. Моя гордость растоптана в пыль моими же собственными ногами. И в довершение всего… мне предстоит сделать то, от чего меня уже заранее бросает в холодный пот.

Мне нужно перед ним извиниться.

Да. Вы не ослышались. Я, Виктория Лисицина, должна пойти к Ильдару Тимуровичу Валиеву, посыпать голову пеплом, покаяться за свое колено и сказать ему «спасибо» за то, что он спас мою задницу от розового маньяка с фотоаппаратом.

Как представлю его эту снисходительную, ленивую ухмылку — хочется удавиться шнуром от мышки. Но я виновата. И я должна это исправить.

Пожелайте мне удачи, ребят. И если я не выйду на связь через сутки — знайте, татарский принц все-таки решил, что извинений мало, и забетонировал меня где-нибудь на стройке своего нового торгового центра.

Всё. Ушла собирать остатки самоуважения в кулак.

Искренне ваша, (больше не мститель, а просто дура) Бешеная.

***

Офис IT-империи Тагирова напоминал Звезду Смерти после евроремонта. Бетон, стекло, хром и столько пафоса, что им можно было бы отапливать небольшой микрорайон.

Я сидела на диване из белой кожи в приемной генерального директора и чувствовала, как потеют ладони. Идти извиняться — это вообще не мой профиль. Мой профиль — это выбивать двери ногой, задавать неудобные вопросы и жечь мосты. А тут…

Мне предстояло зайти в кабинет, посмотреть в наглые карие глаза Ильдара Валиева и сказать: «Прости, татарский принц, я была не права. Ты не ломал мне жизнь, а я зря отбила тебе твои драгоценные колокольчики».

От одной мысли об этом мой внутренний эгоцентрист бился в конвульсиях и требовал немедленно сбежать.

Идеально вышколенная секретарша с лицом андроида принесла мне кофе и процедила:

— Ильдар Тимурович сейчас у Дамира Рустамовича. У них важное совещание. Вам придется подождать.

«Важное совещание», — мысленно передразнила я ее. Наверное, решают, как захватить мир или кого еще лишить работы до обеда.

Я сделала глоток кофе, репетируя про себя покаянную речь, как вдруг тяжелые дубовые двери кабинета генерального директора содрогнулись.

А затем из-за них раздался женский крик.

Да такой звонкий и яростный, что секретарша-андроид поперхнулась воздухом, а я чуть не пролила эспрессо на свои единственные приличные джинсы.

— Ты совсем охренел, Тагиров?! — донесся из-за закрытых дверей возмущенный женский голос. Судя по децибелам, там убивали. Ну, или как минимум расчленяли. — Это что за Памела Андерсон на минималках?! Ты кого к моим детям в дом притащил?!

В ответ раздался низкий, рокочущий мужской баритон. Спокойный, как железобетонная свая, но с явными нотками подступающего нервного тика. Дамир Тагиров собственной персоной.

— Кира, прекрати истерику. Девушке двадцать пять, у нее два высших образования, сертификат Монтессори и свободный английский. Она идеальная няня.

— Идеальная няня?! — взвизгнула невидимая Кира так, что у меня заложило уши. — Да у этой «Монтессори» грудь четвертого размера вываливается из декольте так, что Амина и Алиса могут в ней заблудиться! А юбка?! Ты видел ее юбку?! Она же при наклоне к манежу трусы всему дому демонстрирует! Ты себе кормилицу выбирал или дочерям?!

— Ветрова, не неси чушь! Я даже не смотрел на нее! Я смотрел в ее резюме! И кастинг проводило лучшее агентство!

— Ага! А собеседование проводил ты вместе со своим дружком! Вы там что, вдвоем ее английский проверяли?! — бушевала девушка. — Значит так, Терминатор недоделанный. Или эта силиконовая долина вылетает из нашего дома через пять минут, или я собираю детей, и мы переезжаем к маме! А ты останешься жить со своим сертификатом Монтессори!

— Кира! Положи тяжелый предмет на стол. Сейчас же.

Раздался глухой стук, будто кто-то впечатал пресс-папье в столешницу.

Дверь кабинета резко распахнулась, едва не слетев с петель.

В приемную, словно ураган, вылетела девушка. И, клянусь, я на секунду забыла, как дышать.

Она была потрясающей. Светло-золотистые волосы растрепаны, щеки пылают праведным гневом, в глазах — чистый, незамутненный пожар. На ней были узкие кожаные брюки и какой-то дизайнерский пиджак, надетый поверх короткого топа. Выглядела она не как забитая жена олигарха, а как рок-звезда, готовая крушить гостиничные номера.