— Брат, если твоя жена решила поднять на рога весь Совет крыльев, мне разрешено хотя бы аплодировать внутренне.

— Лучше помоги.

Марина подняла глаза.

Вот это уже было интересно.

Эйран не сказал «не вмешивайся». Не оттолкнул брата. Не спрятал дело в своих руках.

Кай тоже заметил.

Улыбка ушла.

— Чем?

Эйран повернулся к Марине:

— Вы говорили, что Ливия видела письма в архиве. Что там был Мариус. Нам нужно понять, какие документы она нашла до того, как ее начали ломать.

— Орден принесет список.

— Список покажет названия. Не мысли. Ливия могла оставить следы в своих вещах.

— В прежних покоях?

— И не только, — сказал Кай. — Есть комната первой супруги.

Марина вспомнила план, но теперь внутри мира это звучало иначе.

— Первой?

Кай сел на край низкого сундука у стены, но под взглядом Ферна сразу поднялся и сделал вид, что всего лишь рассматривал резьбу.

— У нас ее называют комнатой первой супруги, хотя речь не о первой жене рода вообще, а о первой супруге, которая связалась с Сердцем не как сосуд крови, а как равная сторона клятвы. Леди Аурелия Дрейкхолд. Жила лет двести назад. Сильная, невыносимая, пережила мужа на тридцать лет и, говорят, запретила вписывать в семейные летописи ложь о себе.

Марина с интересом посмотрела на него.

— Умная женщина.

— Очень. Поэтому комнату и заперли.

Эйран сказал:

— Комната первой супруги закрыта для всех, кроме главы рода.

— То есть для вас.

— Да.

— Вы там бывали?

Пауза.

Марина усмехнулась.

— Конечно. Нет.

Кай поднял палец:

— Я бы насладился моментом, но Ферн запретил больным волноваться, а брату — выглядеть глупо при свидетелях.

Эйран бросил на него тяжелый взгляд.

— Я был там один раз, после смерти отца. Комната не открылась.

— Вам? — спросила Марина.

— Мне.

— Но вы глава рода.

— Не все двери Дрейкхолда подчиняются титулу.

Вот это было полезно.

Марина опустила взгляд на свою метку.

— А женам?

Эйран не ответил.

Кай ответил вместо него:

— По легенде, комната открывается тем, кого Сердце признает не украшением брака, а стороной договора.

— Что внутри?

— Никто не знает.

Ферн хмыкнул:

— Врут. Всегда кто-нибудь знает.

Кай кивнул:

— Орден наверняка знает половину и делает вид, что знает четверть.

— Значит, спросим Ордена, — сказала Марина.

Эйран нахмурился:

— После отдыха.

— Сейчас.

— Ливия.

— Эйран.

Ферн встал между ними, как худой злой забор.

— Я сказал: два часа сна. Если леди сейчас пойдет по закрытым комнатам, она не найдет доказательства, потому что будет лежать лицом вниз у порога и пугать служанок.

— Мастер Ферн…

— Миледи, не спорьте с человеком, который знает, как заставить настой быть еще хуже.

Марина посмотрела на него. Потом на Эйрана. Потом на Кая.

Тело действительно дрожало. Сердце стучало неровно. Метка то теплела, то холодела, словно жила отдельно от нее.

— Один час, — сказала она.

Ферн оскорбленно выпрямился.

— Два.

— Полтора.

— Два.

— Полтора, и я выпью ваш следующий настой без угроз.

Лекарь задумался.

Кай прошептал:

— Она торгуется с медициной. Я восхищен.

Ферн указал на кровать.

— Полтора. И тишина. Полная. Ни советов, ни драконов, ни братьев, ни мертвых домов.

— А если мертвый дом придет сам?

— Скажете, что прием после сна.

Марина все-таки легла.

Не потому что сдалась. Потому что Ферн был прав, как ни неприятно это признавать. Ей нужны силы. Семь дней — мало. Но если сжечь тело в первый же день, оставшиеся шесть будут принадлежать врагам.

Мира задернула тяжелую штору у кровати, приглушив свет. Мужчины вышли в соседнюю гостиную. Марина слышала их голоса — низкий Эйрана, более легкий Кая, ворчливый Ферна. Слова не разбирались, и это было даже хорошо.

Она закрыла глаза.

Сон пришел не сразу. Сначала пришла память.

Ливия сидит за маленьким столом в прежних покоях. Перед ней письмо к брату Тавину. Пальцы дрожат. Она пишет: «Мне кажется, со мной что-то сделали после свадьбы. Я иногда чувствую магию, но она будто за стеклом». Потом останавливается, потому что чернила расплываются перед глазами.

В дверь входит Селеста без стука. Улыбается. Берет лист.