Кай у колонны чуть приподнял бровь.

Мариус улыбнулся мягко.

— В такие времена важно действовать без промедления.

— Особенно если промедление дает жертве время заговорить.

Свидетели Совета переглянулись.

Эйран не остановил ее.

Мариус посмотрел на него, потом снова на Марину.

— Вы расстроены. Это понятно.

— Нет, лорд Вирн. Я очень спокойна. Поэтому выбирайте следующие слова осторожнее.

Улыбка Мариуса осталась на месте, но глаза стали холоднее.

— Совет крыльев получил сообщение, что у вас проявился знак, который может указывать на опасное вмешательство в брачную клятву. Также есть сведения о вашем неустойчивом состоянии после вчерашнего несчастья.

— Несчастья?

— Так было сказано.

— Кем?

Он развел руками.

— Сообщение пришло без подписи.

— Как удобно. У нас в доме сегодня много удобных безымянных вещей: записки, слухи, вина.

Мариус чуть склонил голову.

— Именно поэтому Совет поручил мне немедленно оценить положение и, если потребуется, назначить слушание.

Эйран произнес:

— Я сам отправлял требование о созыве Совета.

— Оно прибыло почти одновременно с первым сообщением, милорд. Совет принял ваше требование. Но обстоятельства серьезны.

— Говорите прямо.

Мариус повернулся к свидетелям, затем снова к ним.

— На основании пробуждения спорного знака, слухов о попытке леди Дрейкхолд причинить себе вред, обвинений в адрес леди Селесты Вирн и угрозы Сердцу рода Совет крыльев назначает предварительное заседание завтра на рассвете.

Марина сжала пальцы на руке Эйрана.

Не от страха. Чтобы устоять.

— А Суд крови?

Мариус посмотрел на нее почти ласково.

— Если вы будете настаивать на требовании, миледи, Совет готов рассмотреть его. Но я обязан предупредить: ложное обвинение против драконьего рода, дома Вирн или главы рода Дрейкхолд будет иметь последствия.

— Для меня?

— Для всех, кто поддержит ложь.

Эйран шагнул вперед:

— Осторожнее, Мариус.

— Я говорю от имени Совета.

— Тогда говорите точнее.

Мариус склонил голову.

— Разумеется.

Марина подняла руку с меткой.

— Я требую Суд крови. На основании подделки брачных записей, возможного запечатывания моего дара, поддельных писем, сонной вербены, принесенной мне из южного крыла, и угрозы Сердцу рода.

Ровена едва слышно вдохнула.

Кай у колонны выпрямился.

Мариус смотрел на метку, и Марина впервые увидела в его глазах не расчет.

Злость.

Мгновенную. Глубокую. Спрятанную почти сразу.

— Смелое требование, миледи.

— Нет. Смелым было думать, что я не выживу.

В зале кто-то шевельнулся.

Эйран стоял рядом, горячий и неподвижный, как стена у огня.

Мариус медленно сказал:

— Совет предоставит вам срок.

Марина не моргнула.

— Семь дней.

— Три.

— Семь, — сказал Эйран.

Мариус перевел взгляд на него.

— Милорд, с учетом угрозы Сердцу…

— Именно с учетом угрозы Сердцу моя супруга получает полный срок, положенный древним правом.

— Вы уверены, что хотите поддержать это требование?

Эйран ответил не сразу.

И за этот короткий миг Марина успела понять, насколько важен его ответ. Он выбирал не между женой и любовницей. Не между виной и удобством. Он выбирал, позволит ли Совету превратить ее в безумную женщину до того, как она заговорит.

— Да, — сказал он.

Одно слово.

В зале оно прозвучало как удар печати.

Мариус улыбнулся.

— В таком случае Совет дает леди Ливии Арден Дрейкхолд семь дней. Если за этот срок доказательства не будут представлены, ее требование признают ложным, знак — опасным и подлежащим изъятию из брачной клятвы.

— Что значит изъятию? — спросила Марина.

Мариус посмотрел на нее почти с сожалением.

— Иногда опасную метку приходится выжигать.

Мира тихо вскрикнула за спиной.

Эйран сделал такое движение, что свидетели Совета отступили на полшага.

Но Марина не отвела взгляда от Мариуса.

Теперь она знала цену.

Семь дней.

Либо доказать, что прежнюю Ливию сломали, ее магию украли, письма подделали, а измена стала частью чужого ритуала.

Либо потерять имя, свободу и знак, который жег руку так, будто единственный во всем этом доме помнил о правде.

Марина улыбнулась.

Слабо.

Но так, что Мариус перестал улыбаться.