Потом Лерка, снова девочка.
И мы тоже были счастливы…
Только я, наверное, не ценил, не до конца понимал, как мне повезло.
Мне стало не хватать жены, я приходил домой, уставший с работы.
Мне, может, хотелось ее внимания, но она уставала с детьми и от быта.
Но даже не это стало катализатором того, что я стал отдаляться и смотреть по сторонам. Да, это не делает мне чести.
Просто я уже потом анализировал.
Мне казалось тогда, что у нас в доме правит бабье царство.
Три женщины и я — один-единственный на всех мужик.
В какой-то момент от меня стали ускользать темы их разговоров, интересы.
Все эти женские секретики, игры, хобби.
Но я любил жену, об измене даже не помышлял, упаси боже.
Каких-то перемен я хотел, встряхнуть нас, что ли?
Тогда я попросил у Снежки:
— Роди мне сына.
Пацан! Вот что всё изменит! Перераспределит баланс сил!
Я был идиотом.
Теперь я это понимаю.
Я должен был работать с тем, что есть, а не цепляться за то, что может еще не случиться. Я сам отдалился от них, моих девочек. Сам всё испортил.
А потом появилась она. Аделина.
Красивая, яркая, с цепким взглядом и пухлыми губами.
Нет, сначала она меня даже раздражала.
Вроде как слишком броская и молодая для тренера.
У нее точно на уме спорт?
Она точно будет полноценно отдаваться детям и тренировкам?
Я стал приглядываться к ней, она это неверно истолковала.
Стала делать намеки. Прямее некуда.
Я сначала охренел. Потом что-то в башку ударило.
Значит, я еще котируюсь? Не совсем списанный со счетов?
На меня молодые девушки заглядываются?
Польстило.
Болван.
Повелся на смазливую мордашку, как сопливый пацан.
Где мозги были? Ясно где. Ниже пояса.
Я был уверен, что этот флирт никуда не приведет.
Но мне нравилась острота, будто вкус жизни вернулся.
Мужиком себя почувствовал тогда. Ожил.
Была семья — тихая гавань, любимая жена и дети.
И была Аделина — с ее намеками, томными взглядами, восхищенными вздохами. Она умела сделать комплимент.
— Ой, Артём Андреевич, вы так вовлечены в жизнь дочери. Это такая редкость. Возите девочку на тренировки. Достойно! Кстати, вы же знаете, что здесь Василисе негде развернуться? Понимаете… она же может стать олимпийской чемпионкой… Талантливая девочка, есть все задатки… Но здесь… вы же понимаете? Не тот уровень…
Я не понимал.
Не понимал, что не так с уровнем нашей спортивной подготовки.
Но Аделина филигранно провела работу, и прежде всего с Василисой.
Та тренершу боготворила.
— Меня та-а-ак понимает Аделина, папа, представляешь? Она как психолог. Такая умная… Я ей всё могу рассказать. Знаешь, она сказала, что я уникальная фигуристка. Одна на миллион, прикинь? Не думаю, что она так всем говорит. Пап, неужели я такая?
Меня первая часть фразы насторожила. Что значит, понимает? А кто не понимает? Мы со Снежкой? Что она боится или не хочет нам рассказать?
Но дочка ждала ответа на вопрос, глаза ее светились от восторга.
— Конечно, дочь, ты не все. Ты наша звезда.
— Я не хочу быть только вашей звездой, папа. Я хочу олимпийское золото. И я ради этого пойду на всё.
На всё.
Мы входим в палату, и на меня обрушиваются килотонны вины.
Когда я вижу исхудавшую фигурку дочки на постели.
Белые руки, как веточки дерева, впалые щеки.
И глаза… потухшие и безжизненные.
Ее нога в гипсе, голова в бинтах.
Наша девочка всего лишь хотела стать чемпионкой, а ее сломали.
И все причастные ответят. Я об этом позабочусь. Лично.
— Мама… папа… вы пришли… Лера… — дочка шепчет, и по ее щеке скатывается слезинка.
От этой картины у меня у самого щиплет в уголках глаз.
Черт.
Лера бежит к сестре, и в этот момент Снежка оборачивается ко мне.
— Никогда тебе этого не прощу. Никогда…