— Спасибо, дядя доктор, — произносит наша чересчур вежливая дочь, копируя мамину интонацию.
Ее я тоже ревную. Но молчу. Просто жду, закипая изнутри, кулаки сжимаю.
— Ты знаешь, где меня найти, если что, — говорит на прощание Владислав, а потом направляется по коридору.
Неужели ушел? Я вроде держался, но ее взгляд, которым она его провожает, добивает. И я срываюсь в бездну.
— Снежана…
— Что?
— Ты закончила? Нам пора к Василисе. Со своим бывшим одноклассником ты могла бы и потом поболтать.
— Что… Артём, ты серьезно? Это лечащий врач Василисы.
— И что? Мне тоже с ним так любезничать?
— Любезничать? Да я просто… просто была с ним вежлива! И это не твое дело. Прекрати, Артём. Сейчас не время для сцен ревности, на которую ты не имеешь никакого права. Пойдемте наверх! Лера, идем.
Вот так. Взяла и поставила на место.
Отшила.
Она поняла, что я ревную ее.
Что меня бесит, когда рядом с ней крутятся какие-то левые мужики.
И им похрен, что эта женщина — мать троих детей.
От этого она не стала менее привлекательной.
Она поняла и разозлилась.
Я видел искры в глазах.
Но это хорошо.
Злость — это чувство.
Ненависть — тоже чувство.
Только равнодушие не чувство. Когда чувств нет — ничего нет.
А я отчаянно надеюсь, что у моей Снежки что-то еще ко мне осталось.
Я налажал. Облажался. Мне теперь эту вину искупать вечность.
Каждый день я встаю с мыслью, что этот день — еще один из череды тех, в которых нет моей семьи.
Это черные. Постылые дни.
И я молил высшие силы.
Да-да. Я дошел до ручки. Я молил о том, чтобы судьба дала нам второй шанс.
Но разве я знал, что получу шанс вернуть свою семью вот так?!
Когда наша старшая дочь на больничной койке.
Доведенная до предела той, по чьей вине наша семья разрушена.
Злая ирония судьбы. Не иначе.
А я виноват, недосмотрел, упустил, я думал, что всё у меня под контролем.
Ведь Снежа доверила мне старшую дочь.
Ей было больно отпускать Василиску, и это понятно.
Но ради ее спортивной карьеры она пожертвовала своими чувствами.
Она отпустила ее скрепя сердце, а я не смог защитить собственную дочь…
И теперь я боюсь одного.
Что этого мне Снежка не простит.
И я сам никогда себя не прощу.
— Я возьму Игорька.
Поворачиваюсь к сыну, чтобы достать из люльки, тяну к нему руки, но этот маленький проказник ясно дает понять, что не хочет, чтобы его брал я — морщит личико и дергает ручками и ножками.
— Ты чего, пацан? Это же я, твой папка…
Достаю его из люльки в надежде, что так он станет спокойнее.
Но куда там…
Еще чуть-чуть — и начнет вопить на весь больничный коридор.
— Дай я сама. Он не знает твоих рук.
Снежана берет ребенка, который тут же успокаивается в ее руках.
А у меня от нее слов мороз по коже.
Неприятно.
Но честно.
Он не знает меня. Он не видит меня.
Я за пределами его жизни.
Это чертовски неправильно!
Я должен вернуть их всех!
Встречаюсь с взглядом Снежки. Ее глаза полны упрека.
А еще я вижу гнев, спрятанный за маской сдержанности, которую она надела при детях. Снежка — отличная мать. Она никогда не будет устраивать разборки при них. Они для нее в принципе всегда были в приоритете.
В какой-то момент я даже почувствовал, что она в них растворилась.
В материнстве, в заботах, в поддержке Васиной карьеры.
И я не то чтобы ощутил себя лишним, я словно бы терял свою Снежку.
Мы начали жить вместе, и нам хватало друг друга.
Мы были счастливы.
Потом родилась Василиса.
Отцовство я осознал не сразу, это вообще не в природе мужчин.
Мне надо было привыкнуть.
Это потом пришли нежность и всепоглощающая любовь отца к дочери.
Когда ты за нее всё готов отдать.