Такая счастливая, будто я открыла ей самый главный секрет вселенной, и эта детская, непосредственная радость сейчас, как и каждый раз, подпитывает меня и залечивает рану, нанесенную Василисой.
Рану, которая никак не заживает.
Проходят месяцы, но я никак не могу забыть, как меня ранили муж и старшая дочь.
Снова вспоминаю, как дочка ушла в глухую оборону и не шла на контакт, как Артём умолял простить, одуматься, не подавать на развод.
Я была тверда. Ничего не могло меня остановить.
Ни моя беременность, ни его мольбы, ни доводы разума.
Я не смогла бы простить измену ни за что в жизни!
А если бы и простила… ну, вдруг… То уже никогда бы не смогла доверять!
Женщин вокруг Артёма всегда было немало, и оно и понятно — высокий, мускулистый, крепкий мужчина, еще и обеспеченный.
Ну и что, что женатый? В наше время это мало кого останавливает.
— Я тебя прошу, не совершай глупость, о которой будешь жалеть всю жизнь. Не рушь семью.
— Я не буду жалеть, и это ты разрушил семью.
Такие разговоры велись у нас уже два дня.
Меня тошнило, Артём то смотрел взглядом побитой собаки, то бушевал, то пытался направить меня на “путь истинный”.
В итоге это всё довело меня до больницы. Я в обморок упала. Гипертонус. Врач сразу сказал — надо лечь на сохранение. Я не спорила.
Артём, конечно же, пришел, притащил вещи, продукты, и опять этот умоляющий взгляд.
— Пожалуйста, давай нормально поговорим, у меня там реально ничего не было. Один… один поцелуй…
Голос стал прерывистым, он и взгляд отвел. Я видела, что ему сейчас стыдно. Что он жалеет.
Но тогда! Тогда-то он наслаждался! Он ее хотел. ЕЕ. Не меня!
Что было бы, не зайди я в тот кабинет?! Думать противно!
— Один поцелуй… — протянула я с горечью. — А что было до него? Ты о ней думал, ты о ней мечтал. Это предательство, Артём, понимаешь? Зачем у меня просил ребенка тогда? — Я всё никак не могла решить эту дилемму.
— Я хочу ребенка, хочу, Снежана… Я не хочу тебя терять, вас терять. Дай нам время. Я докажу, что она ничего не значит.
— Поздно, Артём, ты уже потерял. И время тут не поможет.
Я отвернулась, слезы потекли по щекам, увлажняя подушку.
Он молча сопел, но в итоге ушел, понял, что бесполезно со мной сейчас разговаривать.
Почувствовала движение рядом, кто-то сел на край постели.
Я повернулась и увидела женщину с добрыми глазами, крупную, полную, но молодую.
— Муж, да? — на дверь кивнула. — Налево пошел?
У меня не было злости на то, что она лезет не в свое дело. Совсем незнакомая девушка — казалось бы, я не должна была с ней на такие личные темы разговаривать. Но столько в ее глазах было мудрости, сочувствия и понимания, что я не выдержала.
Призналась.
— Застала его с молодой тренершей дочери.
Она вздохнула и закатила глаза.
— Сколько ему? Лет сорок?
Я опять кивнула, а она махнула рукой.
— Их в сорок всех несет. Мой тоже гульнул. С подругой на свадьбе. По пьяни. Но ничего, ребенок всё исправит.
Она погладила живот, и в глазах не было ни боли, ни тоски.
Я тогда удивилась и просто села на постели, вытирая слезы.
— И ты…
— Я, Катя, кстати, — улыбнулась она. — А ты Снежана, да?
Мне стало неловко, что она слышала весь наш разговор с мужем, раз имя знает, но я отбросила стеснение, потому что разговор был мне крайне важен. И нужен. От этой молодой женщины веяло мудростью, а глаза были очень взрослыми.
— Снежана. И как ты… ты простила?
— Простила. У нас дом, дети, у меня близнецы, мальчики, и вот, еще один будет. А у тебя?
— У меня две девочки, а он… очень просил мальчика…
— Значит, хотел!
— Если бы хотел, не стал бы… с ней… — понуро проговорила я, не желая принимать мировоззрение случайной знакомой.
Но вместе с тем нас что-то роднило, и мне очень хотелось услышать ее историю. Сердце екало и тревожно билось от волнения.
— Что там было-то? — Она снова махнула рукой. — Для мужчины измена — это другое. Это не любовь, а так, сброс напряжения, огонька им хочется, понимаешь? Но потом он всё равно возвращается в дом. Не руби с плеча, Снеж, всё же трое детей — зачем рушить семью из-за мелочи?
— Для меня это не мелочь. Я не смогу это забыть.