Мира перечитала три раза. Текст оставался таким же коротким, подпись тоже не появлялась, сколько не смотри. Она хотела набрать в ответ: «Кто это?», но стёрла, так и не отправив. Интуиция, которую она за годы работы с людьми в не самых простых жизненных обстоятельствах научилась уважать, подсказывала: ответ ей точно не понравится. Вопрос без ответа порой гораздо безопаснее.

Мира отложила телефон и занялась тем, что требовало её полного внимания. Два звонка клиентам. Согласование сметы на реставрацию надгробия девятнадцатого века. Разговор с поставщиком гранита, у которого, как обычно, задерживалась поставка.

К обеду рабочая рутина вытеснила бы вчерашний вечер полностью, если бы не одно, ощущение чужой руки на плече и огромный синяк на коже.

За сверкой накладной на партию гипса её и застала папка Ребровой. Мира достала её из шкафа, чтобы вложить новый эскиз крыльев. В папке хранились договор, копия паспорта, банковские реквизиты и согласованное техническое задание. Мира разложила все документы на столе в поисках страницы с размерами постамента и замерла над листом с реквизитами.

Договор был подписан три недели назад. Год, число, месяц – всё было верно. Но в углу листа, где обычно указывался внутренний номер дела кладбищенского управления тянулась последовательность цифр, которую Мира при первом чтении приняла за длинный идентификатор, каких видела десятки. Теперь, приглядевшись, она поняла, что часть этой последовательности отформатирована как дата. И это было немыслимо. Год регистрации участка почти на тысячу лет отставал от нынешнего.

Мира поднесла лист к окну, разбирая мелкий шрифт. Цифры, разумеется, от такой не хитрой процедуры, не поменялись.

– Опечатка, – произнесла она вслух. – Или кто-то перепутал графы. Оформил новую регистрацию на старом бланке.

Объяснение звучало логично, но не до конца. Как вообще столь древняя дата могла оказаться на бланке? Место, на которое должен был встать памятник, Мира осматривала три недели назад. Это был обычный современный участок, его разбили лет пятнадцать назад на пустыре. Никакой тысячелетней истории там в помине не было. Ни само кладбище, ни город, ни бюрократическая документация просто ещё не существовали тысячу лет назад.

Профессия скульптора приучила Миру к важному правилу: странную деталь нельзя отпускать из вида. Дороже выйдет. Потому эскиз, цифры обмера, сумма оплаты, всё это должно быть зафиксировано, не только в памяти, а на бумаге или фотографии.

Мира взяла телефон и сфотографировал лист целиком, затем крупно, только угол с невозможной датой, потом переписала номер дела в рабочий блокнот, сделала пометку сразу под утверждёнными размерами постамента. В понедельник можно будет съездить в кладбищенское управление и поднять регистрационную запись. Не ради мистики, а ради порядка в документах.

Дверь мастерской резко распахнулась, и потому как дверь жалобно скрипнула сразу стало ясно кто пришел. Ни клиенты, ни поставщики, ни сама Мира себе такого не позволяли. А вот лучшая подруга Соня любые двери в своей жизни открывала именно так, как будто они зря встали на её пути.

– Ты жива. – Это был не вопрос. Соня влетела в мастерскую с двумя стаканчиками кофе и пакетом, судя по запаху, из соседней пекарни. – Что с твоим лицом? Что случилось?

– Ничего. – Мира убрала злополучный лист обратно в папку, подальше от глаз подруги. Видно, боялась, что Соня с её неукротимой фантазией немедленно построит мистическую версию происходящего, а думать в этом направлении Мире хотелось меньше всего. – Я чуть не попала под машину. Но это было вчера. Только и всего.

Соня поставила стаканчики на угол стола, свободный от инструментов, и уставилась на Миру со смесью тревоги и возмущения, которая появлялась у неё всякий раз, когда с подругой случалось что-то вне Сониного контроля.

– Мира, это ЧП! Как ты умудрилась? На красный пошла? Да? Ты вообще по сторонам смотришь? – Соня начинала закипать, – Я тысячу раз говорила эти твои ангелы до добра…

– Я стояла на месте. – Мира старалась говорить ровно, хотя вчерашние воспоминания морозным дыханием откликнулись в районе груди. – А потом меня оттащили. Я не знаю кто.

– Как это? – Соня замерла со стаканчиком на полпути ко рту.

– Схватил за плечо, дёрнул назад, я оказалась на тротуаре, грузовик проехал мимо. Обернулась, хотела поблагодарить. Но никого.

– Может, испугался и убежал? Люди так делают, помогут и сваливают, чтобы не оказаться крайними, если до полиции дойдёт.

– Соня, там одна подворотня, и то я её проверила. Трудно убежать незамеченным.

– А если через ограду на кладбище? – Соня опустила стаканчик. На её обычно жизнерадостном лице проступала настоящая тревога. – Это тот же тип? Его ты видела вчера у мастерской?

Мира не помнила, чтобы рассказывала о человеке у мастерской. Она и сама не была уверена, что видела его, объясняя себе все странности с ангелом и силуэтом игрой света. Но, видимо, вчерашний голос в трубке выдал сильно больше, чем она осознавала в том момент, разговаривая с подругой.

– Я такого не говорила.