Потом мы сидим пьем чай, и она мне говорит не поймешь, толи в шутку, толи в серьез, - Юлька с Егором уже так привыкли к Митьке, что я, пожалуй, отдам им его. А себе еще одного рожу.

- Да ну тебя,- тычу я её в бок – Сами родят.

Она уходила от меня, сказав, - В понедельник или во вторник будут решать, насчет моего перевода на дневной стационар. Скорее уж бы, надоело лежать.

А на четвертое декабря у меня с Юлькой были куплены билеты до Магнитогорска. Мы с сестрой ехали торговать детскими вещами.

Я проверяла сумку, чтобы ничего не забыть, когда позвонил Паша.

- Мам, я тут к Свете зашел. А меня не пустили, сказали, чтобы кто-нибудь из вас срочно подошел.

- Сереж, сгоняй в тубзик к Светке. Просили подъехать.

Сережка уехал, а минут через двадцать позвонил.

-Ань, ты сидишь?

- Не когда мне рассиживать, поезд скоро. Говори, давай!

- Ань, сядь.

И через минуту – Света умерла!

Это было странное состояние, когда ты вдруг понимаешь, что в груди внезапно кончился воздух, а ты не можешь больше вздохнуть. Не получается! Ноги вдруг подкосились, и я тяжело упала, на стоящий рядом стул.  В ушах звенело, и я словно сквозь вату слушала голос мужа, но не понимала ни одного слова. Этого не может быть!  Это не правда! Неделю назад она сидела здесь, рядом со мной за столом, смеялась и говорила, что её готовят к выписке.  Это какая-то ошибка!

- Ань, я скоро буду. Держись моя хорошая. – наконец-то расслышала я голос мужа.

Я крутила в руках кофту и не помнила, не понимала, зачем я её взяла. Встала, затем снова опустилась на стул. Сил не было, жутко разболелась голова. «Надо бы позвонить Юльке» – мелькнула у меня мысль, и я взяла трубку.

 - Алло, Егор.  Слушай, поездка отменяется. Приезжайте сюда, все расскажем. Нет, пока не могу. Сама еще ничего толком не знаю. Приезжайте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ События того дня, да и последующих слились для меня в какой-то непонятный калейдоскоп людей, лиц, действий. Я что-то делала, суетилась, но все чувства были словно заморожены, словно я наблюдала за всеми со стороны. Я не помню была ли на похоронах Алла, приезжала ли мама с братьями. Я не помню, где и с кем был Митька, Светин сынок, до дня, когда ему исполнилось бы годик, сестренка не дожила пятнадцать дней. Я не помню даже, где были мои дети и когда мы забрали из тубдиспансера Пашку. А мы забрали! Потому что просто не могли оставить его там.

С врачами, медсестрами и прочим персоналом разговаривали наши мужья. Я не могла. Просто не могла!

Света умирала в страшных мучениях.  Все назначения ей в тот день отменили, так как действительно собирались выписывать.  И как кто-то сказал, что эту капельницу уже можно было и не ставить. Но видимо судьбе было так угодно и сестренке её поставили. После того как лекарство было прокапано, Света пошла в туалет. Кто-то говорил, что она упала, когда только дошла до него, кто-то, что, когда уже вышла, так ли это на самом деле важно. Важно другое, что она закричала, громко, пронзительно, словно от очень сильной боли и упала.

Реаниматологов в тубдиспансере не было, как и не было многого другого. В другие больницы её отказались принять. А сестренку били страшные судороги, её маленькое худенькое хрупкое тело ломало от страшной боли, и она кричала. Кричала, пока не потеряла сознание. И её сердце, сердечко двадцатилетней девчонки, мамочки одиннадцатимесячного Митьки, не выдержало и остановилось. Что тому было причиной мы не знаем до сих пор.

Нам в наглую было заявлено, что наша девочка была наркоманка и поэтому умерла.

Вот только анализы, которые были сделаны после её смерти, никаких запрещенных веществ в её крови не обнаружили. Не было там ничего лишнего, кроме того, что должно было быть, лекарства то она принимала.

Как нам потом, рассказывали сотрудники диспансера, что просроченные лекарства выбрасывали и уничтожали коробками.

В суд мы не подавали, как нам сказали юристы, если не разбираешься в медицине, то выиграть дело практически невозможно.  Задолбят терминами, нервов потратим много, а толку будет ноль.  Не один год позднее, я возвращалась в мыслях к этому горестному событию. Все тогда было сделано неправильно. Надо было писать заявление и в прокуратуру и в милицию.  Не надо было опускать руки. Те, кто убил Светочку, должны были быть наказаны. Одна надежда, что их наказала жизнь.

Вспоминала я и наш с ней разговор, о том, что она отдаст Митьку - Юльке с Егором. Так и вышло, только вот родить себе она больше не сможет.

На всю жизнь я запомнила и сон, что приснился мне после похорон. Мы сидели с ней, на подоконнике. И она говорила, что комната в общежитии у неё хорошая, только соседи все в возрасте, но есть один интересный парень. она с ним еще не познакомилась. И что много комнат еще пустует.