Его вопрос оголяет и его самого. Нет уже той бравады для меня. Оборачиваюсь на него, прекрасно зная, что Настя вычеркнула его из жизни после всего, что вскрылось.

— Ковалёв, не смотри так. Это моё наказание. Плевать на то, что ты устроил, на то, что сломал рёбра…

Интересная штука жизнь, потому что совсем недавно на его месте был я.

— Она будет счастлива, как и прежде, Миш. Это я тебе гарантирую. И если то, что ты якобы чувствуешь, — правда, то это для тебя самое важное.

Открываю, наконец, дверь автомобиля, а он сокрушённо кивает. Засовывает руки в карманы и отходит, давая возможность мне выехать с парковки.

Размышляю о том, что мы пережили, и теперь руку могу дать на отсечение — никогда больше я не буду сомневаться, искать подвох в её глазах. Это не значит, что я себя вылечил, отнюдь. Это лишь долгий путь к себе со всеми изъянами. Путь к нам, чтобы суметь сохранить тот очаг, который мы уже когда-то создали.

Пока еду до ЗАГСа, ощущаю то, как окрыляет понимание, что они рядом. Что сыну больше не надо бояться сказать что-то при мне о маме, или при ней обо мне. Да, впереди ещё охренеть какая глобальная работа. Настя не даёт обещаний, не говорит мне о том, что чувствует. Она позволяет быть семьёй и наблюдает, даже ещё не сунув ключ в замочную скважину своего сердца. Но я знаю, что рано или поздно это случится. А пока буду стучаться в эту дверь до содранных костяшек. Потому что один раз я уже её взял и захлопнул, оставив каждого из нас в пустоте и темноте.

Когда я с горем пополам паркуюсь у здания ЗАГСа, достаю из бардачка коробочку, а затем выхожу.

Внутри всё так же, как и когда была наша свадьба. Разве что косметический ремонт они явно сделали.

Подхожу на ресепшен, озвучивая время и фамилию. Если уж быть до конца откровенным, то желание росписи — это мой личный бзик. Отголоски больного воображения здесь или что-то другое — не знаю. Но мне это важно и нужно. Она — моя жена. Во всех смыслах. На бумаге и без. Однако я хочу, чтобы это было официально. Чтобы всё то, что моё, было и их — без доказываний и прочей бюрократии.

Мне сообщают, что нас ждут, а я, бросив взгляд на часы, начинаю волноваться.

Но лишь услышав шаги позади себя, оборачиваюсь и вижу самую главную часть себя. Настя с малышкой в коляске заезжает внутрь, а Арсений придерживает им дверь.

И ведь сказал же, что нужна няня, но моя женщина против. Сын тут же идёт ко мне, скрывая свою улыбку, а я взгляд не могу отвести от неё.

В обычном брючном костюме, без какого-либо вычурного макияжа или прически. Кто-то сказал бы — обычная. Но нет.

Самая особенная.

Наши взгляды встречаются, и я, не скрывая радости на лице, иду ближе к ней.

— Привет, как вы? — заглядываю в коляску, где уже потихоньку просыпается моя принцесса.

— Хорошо… Скоро Саша проснётся, нужно будет кормить… — подгоняет меня Настя.

Киваю и подхожу к ней ближе. Касаюсь её щеки, пытаясь не быть тряпкой и не растворяться в ней.

— Прежде чем ты вновь наденешь обручальное кольцо, я должен тебе вернуть это, — достаю из кармана кольцо с красным камнем.

Глаза Насти округляются, и она тут же хмурится.

— Но…

— Если ты думала, что я могу отдать что-то, принадлежащее только тебе, другой — то это абсолютно неверные мысли, родная.

Ещё больший шок демонстрирует её лицо. Я беру её ладошку и надеваю кольцо на законное место.

— Te amo, Anastasia. Навсегда.

В её глазах собирается влага, и она едва заметно улыбается.

— Я думала, ты отдал его ей…

Качаю головой, обнимая женщину.

— Нет, она своровала его, но это уже не имеет никакого значения.

Настя вопросительно вскидывает брови, а я сглатываю. То, к чему я готовился, ни хрена сейчас не помогает. Нас отвлекают тем, что вызывают в зал, и регистратор уже стоит у стола.

Сейчас мы должны зайти и без лишних действий расписаться. Прозвучат излюбленные слова регистратора, которым почему-то придают значение только в день свадьбы — с умилением глядя на невесту в платье, а друзья жениха тихо посмеиваются, потому что «потеряли пацана».

Арсений смотрит в коляску и аккуратно, пытаясь не прервать её поверхностный сон, берёт малышку на руки, а я останавливаю уже шагнувшую Настю в зал.

— Что такое? — она с опаской смотрит на меня, а я беру её за руку, прижимая к губам.