— Не всё можно простить, — вторит моим мыслям Кирилл. — Как ты не понимаешь⁈ — Перехватив пустой бокал из-под коньяка, запускает его в стену.

Я продолжаю спокойно сидеть на своём месте, не давая ему той реакции, которой он ждёт. Делаю глоток кофе, ожидая, пока он успокоится.

— Ты странная! — усмехается он.

И достаёт из шкафчика новый бокал.

— Что должен знать Виктор? — спрашиваю я.

Вряд ли я ошибаюсь, предполагая, что весь наш разговор можно свести к одному — Кирилл чем-то провинился перед братом и боится ему в этом признаться.

— Нет! — Кирилл впечатывает бокал в столешницу с такой силой, что от громкого звука звенит в ушах. — Я недостаточно пьян, чтоб с тобой откровенничать. Да и кто ты такая? Я тебя, может, вижу последний раз в жизни.

— Ты знаешь, что это неправда. Давай так: откровение за откровение? Я расскажу тебе о том, как мне не повезло с сестрой. С родной сестрой. Она забрала у меня детство, родителей, а по итогу — мужа. Я теперь… одна, сама по себе. Мне особо некому рассказать о собственной боли. Мне теперь не с кем делить ни радость, ни горе. Меня предали самые близкие, и я…

— Злишься? — Кирилл включается в разговор. — Хочешь им отомстить? Такое ведь не прощают.

— Думаешь, если не расскажешь то, что тебя гнетёт Виктору, то он всегда будет с тобой? — Кирилл молчит, тем самым подтверждая мои слова. — Всё тайное всегда становится явным. Всегда, Кирилл. Ты достаточно взрослый, чтобы это понимать.

— Мне страшно. — Он опускает голову. — Вик меня убьёт. Но хуже всего, что я разобью его. Снова. Нет. Нет!

Кирилл срывается с места и обходит стол, оказываясь рядом.

— Ты ничего ему не скажешь, поняла?

Хватает меня за плечо, сжимая до боли.

Но вместо того, чтобы скинуть его руку, я обхватываю его за пояс и прижимаю к себе. Крепко. Он не отталкивает. Его пальцы разжимаются, и рука соскальзывает вниз. Лицом он утыкается мне в плечо.

— Это я виноват… Я… — глухо повторяет он.

— Девочки поправятся, Кирилл. — Я глажу его по голове. — Это всего лишь вирус.

— Нет, не в этом… Это я дал таблетки Кире, я её подсадил…

Замираю с ладонью, лежащей на макушке Кирилла. Теперь я в полной мере осознаю, насколько страшную тайну он скрывает от брата.

Кирилл отстраняется. Пододвинув соседний стул, падает на него. В его взгляде боль и вина смешаны с облегчением. Он сказал вслух то, что мучило его многие годы, и ему стало чуть легче. Чего не скажешь обо мне. Я совсем не рада этой тайне. Но и просто сделать вид, что откровение Кирилла ничего не значит, не могу.

— Как… Как это произошло? Зачем ты это сделал?

— Она попросила сама, — не сразу, но он начинает говорить. — Кире тяжело давалось материнство. У Вика бизнес тогда ещё только набирал обороты, он весь был в работе, а Кира сидела с девочками. Вик оплачивал няню, но только на пару дней в неделю. Я тогда редко приезжал, не особо понимал, как к таким мелким детям вообще подойти. И как-то застал её заплаканной. Она сказала, что ей просто хочется немного расслабиться. Один раз, потому что она не вывозит это всё… Я отказал, но она так просила, что я… Я дал ей эту чёртову таблетку! — Кирилл с такой силой сжимает кулаки, что костяшки белеют. — Я сам иногда баловался, но я же не подсел. Я не думал, что она так втянется. Я дал ей только одну таблетку. Честно, только одну! — Поднимает на меня покрасневшие воспалённые глаза.

— Я верю.

И это так. Мне не кажется, что Кирилл пытается оправдаться.

— Такое нельзя простить, — с горечью произносит он. — Ты простила свою сестру?

Я не могу врать Кириллу. Не после того, когда он открыл мне душу.

— Нет. Не простила. — Кирилл обречённо выдыхает. — Послушай, — спешу добавить, — она не извинилась, не призналась сама. И именно от этого больнее всего. Мне. А ей нормально. Но ты не такой. Твоё молчание тебя разрушает, и будет разрушать дальше.

— Брат откажется от меня.

— Ты уже взрослый. Тебе придётся принять ответственность за сделанное. Признаться. У тебя нет другого выбора. Ты представь, если Виктор узнает это от Киры.

— А если он не простит?

— На это должно потребоваться время.

— Ты бы простила сестру? — снова задаёт уже звучавший вопрос.

— Когда-нибудь и я перестану злиться. Мне станет всё равно. Может, это и нельзя будет назвать прощением… Но, Кирилл, между тобой и моей сестрой огромная разница — её не мучают угрызения совести. Ей не нужно моё прощение она ни о чём не сожалеет. Понимаешь?

Кирилл кивает, утирая слёзы.

— Кира была такая правильная, такая нежная… Я сломал её. Превратил в ту, какая она сейчас.