И позволяю себе коснуться его плеча. Кирилл кажется мне таким же ребёнком, как и девочки, пусть на самом деле он взрослый парень. И даже его грубость по отношению ко мне — защитная реакция, хотя пока я и не понимаю её истоков.

Собираю на подносе лекарство, воду и градусник. Спешу обратно к Соне. Поставив всё на стол, зову её:

— Соня. — Она реагирует вяло. — Соня, я помогу тебе сесть, чтобы выпить лекарство.

Но стоит к ней прикоснуться, как её тело сжимается, а потом она начинает биться в судорогах.

Я слышала о таком: что у детей бывают судороги на фоне высокой температуры. Но совершенно не готова к подобному. Выглядит это настолько страшно, что я кричу:

— Виктор! Виктор!!

Он вбегает в комнату через несколько секунд, которые кажутся мне вечностью.

— Что ты ей дала?

— Не успела даже лекарство дать. Она…

Виктор присаживается на край кровати. Приступ к этому моменту проходит. Он, убрав подушку из-под головы, осторожно переворачивает Соню на бок.

— Что случилось? — В комнату врывается Кирилл.

— У Сони фебрильные судороги. Кирилл вызови нашу скорую, — командует Виктор. — Наташ, открой окно. Нужно проветрить.

— Папа, — доносится до нас слабый голос Сони.

— Я здесь, милая. Всё будет хорошо. Скоро приедет врач. А пока давай ты попробуешь выпить лекарство.

По действиям Виктора понимаю, что он знает, что делать, и это немного успокаивает. Выполнив его просьбу, спрашиваю:

— У Сони уже такое было?

— Да, один раз, когда ей был год, и потом в три. Но врач говорил, что после пяти-шести лет ребенок это перерастает.

— Это… опасно? — Даже задавать такой вопрос страшно.

— Надеюсь, нет. Но я попрошу, чтобы сегодня на ночь её забрали в больницу. Оксане лучше. Кирилл останешься с ней?

— Конечно.

— И я останусь.

Подхожу к Виктору и прижимаюсь к его широкой спине, пытаясь подарить ту самую поддержку, которая ему так нужна. Которой не хватало долгие годы борьбы не только за детей, но и за свой мир в том числе.

— Спасибо. — Благодарность большого крепкого мужчины лучше многих признаний. — Кирилл, присмотри за девочками. Остаёшься за главного. — Но затем тише, так, чтобы слышала только я, добавляет: — Присмотри за ним, а то будет убиваться и глушить собственные эмоции в выпивке. Хотя он тут не виноват совершенно.

Минут через десять приезжает скорая. Кирилл встречает врачей и провожает их к Соне и Виктору. Я жду в гостиной, чтобы не путаться под ногами.

— Мы заберём девочку, раз вы настаиваете, хотя в этом нет необходимости. — До меня доносится голос врача. — В клинике есть семейные палаты, сможете остаться с ней.

— Я знаю, — отвечает Виктор. — Мне так будет спокойнее.

Виктор с Соней на руках спускается вниз. Заметив меня, говорит:

— Оксану тоже осмотрели. Температура у неё снизилась. Она спит.

— Хорошо. Я буду рядом.

После того, как мы с Кириллом остаёмся одни, я иду к Оксане. Но, как и сказал Виктор, она спит. Убедившись, что всё хорошо, спускаюсь обратно на первый этаж. Кирилла опять нахожу в кухне.

В компании с бутылкой коньяка.

— Выпьешь со мной, Наташа?

Надо же, запомнил, как меня зовут. На его предложение отрицательно качаю головой.

— Не лучшее время, чтобы напиваться, тебе так не кажется? Да и вообще я почти не пью.

— Как же ты тогда развлекаешься по пятницам? Чем занимаются в твоём возрасте, когда не пытаются поймать богатого мужика на свой богатый, — усмехается, — внутренний мир?

— Ты меня с кем-то путаешь.

Включаю кофемашину, чтобы сварить капучино. За Оксаной нужно будет проследить. Если температура начнёт подниматься, то снова дать лекарство. Виктор был прав: Кирилл, похоже, решил, что раз я осталась, то ему можно напиться.

— Возможно, и путаю, — между тем неожиданно произносит он. — И где же вы с братом познакомились?

— На работе. Случайно столкнулись.

— Похоже на него. Кира не него тоже свалилась как-то неожиданно. Пересеклись в кино, и он не смог отвести от неё взгляд. Красивая, начитанная и очень умная. Вик никогда не пользовался женщинами. Может, по нему и не видно, но он исключительно преданный. Как пёс. Обо мне такого не скажешь. Я из разряда кобелей.

— Это же твой выбор, разве нет? — Ставлю на стол чашку с кофе.

Усевшись на стул, рассеянно глажу её по краю.

— Мой. Я выбрал лёгкий путь. В постоянных отношениях нужно доверие, а это не про меня.

— Почему ты так решил?

— Чтобы было полное доверие, надо не только слушать, но и делиться. Я… Не могу я во всех своих грехах признаться. Ни себе, ни Вику.

— Брат тебя поймёт. Он же твой самый родной человек.

Говорю это и понимаю, что на самом деле могу быть не права. Ведь моя сестра — та, кого я перестала считать родной. Та, кто превратила мою жизнь в руины, и я не хочу её ни понимать, ни прощать.