Таша не выходила из мыслей ни на минуту. Всю ночь я не мог сомкнуть глаз, а когда закрывал их и проваливался в полудрёму, то трахал её во всех позах. Правда, легче мне от этого не становилось ни на грамм, и в универ я приехал злым как чёрт, с ноющим членом в штанах.

Пары, скучные лекции, всё как в тумане. Вопрос с долгами по учёбе решил быстро. За деньги, разумеется. У ботана купил реферат, прямо на месте он исправил титульник, и я сдал под своим именем самому вредному преподавателю, он же завуч. Наврав, что болел, но учёбу не бросил. Наобещал с три короба, что возьмусь за ум и подтяну хвосты. Другим преподам просто заплатил. Всё шло хорошо. День обещал быстро закончиться, я уже планировал, как удивлю «моего сенсея» своим внезапным появлением на работе. Предвкушал какое шокированное у неё будет выражение личика, каким бешенством будут сверкать глаза… Уже собирался уходить, как вдруг ко мне подвалил самый главный придурок моего курса – Виталик Шайхулин.

– Ну что, Дар, как тебе девочка? – ухмыльнулся он, панибратски хлопнув меня по плечу.

– Какая еще девочка, Шайхулин, – стряхнул руку этого говнюка с себя, как мерзкого паука. – Совсем попутал?

Мы не друзья. Никогда ими не были и быть не могли хотя бы потому, что таких как он я на дух не переношу. Лживый, лицемерный, тщеславный болван, вот кем он был.

– Ну та шлюха, которую ты в клубе снял. – Витя наклонился ко мне и зашептал заговорщицки: – Я ее сразу приметил, даже начал действовать, а ты все обломал. Так что? Как она?

Девочка? Как мне девочка? Это он про Ташу? Охуел блядь так про неё говорить? Шлюхой её назвал? Урод! То есть, если бы к ней тогда подкатил не я, а он, то… Думать об этом не хотелось, но в голове вспыхивали яркие образы того, что и как с ней делал бы этот недоносок…

В других условиях… Если бы он говорил о другой девушке, не о Таше. О студентке, сокурснице или о какой-то левой тёлке, то… мне было бы насрать. Его поступки всё равно ублюдские. Он конченный придурок. Но мне было бы чхать на другую. Но только не на неё.

Кулаки сжались до хруста в суставах. Вот почему она вырубилась и странно вела себя в отеле. Потому что один дегенерат решил опоить её какой-то дрянью…

Сегодня я должен был хорошо себя зарекомендовать, я должен был выполнить пожелание матери и учиться, но… я не выдержал. Стул громко скрипнул по полу, отъезжая, когда я поднялся и схватил его за грудки. Встряхнул. Прижал к стене и замахнулся.

Вот же гондон!

Меня распирало навалять ему. Превратить мерзкую рожу в кровавое месиво за то, что он сделал. Но я… замер. Скрипя зубами. До боли сжимая кулаки.

Вокруг нас собралась толпа. Все галдели, доставали телефоны и начинали снимать. Конечно. Весело им блядь! Уёбки!

Я сплюнул и попал прямо на кроссовок урода Шайхулина. Что ж. Поделом.

– Если я узнаю, что это правда, – угрожающе рыкнул я. Довольно тихо, меня слышал только он. Хотя мне хотелось орать и убивать в тот момент. – Тебе пиздец.

– Да что не так-то? Считай, что я тебе помог. Она ведь на всё согласная была, дала бы даже десятерым сразу…

Лучше бы он молчал. Заткнулся. Не открывал свой поганый рот.

Мудак блядь!

Зависший в воздухе кулак, удерживаемый одной силой воли, сорвался. Первый удар пришелся ему в скулу. Второй в солнечное сплетение, от чего уёбок сложился пополам и чуть не блеванул. Тогда я добавил коленом, разбив придурку нос. Кажется, сломал. Кровь полилась прямо на новые блядь джинсы. Костяшки пальцев начало саднить, но мне было насрать на всё. Он пытался отбиваться, даже один раз попал мне по лицу, разбив губу, кажется. Похуй. Я бил и бил, не чувствуя ни боли, ни усталости. Не мог остановиться, даже когда Шайхулин упал. Продолжал наносить удары, теперь уже ногами. Он свернулся в позу эмбриона, прикрываясь, а мне безумно хотелось уничтожить то место, которым он думал, когда подливал Наташе своё дерьмо в выпивку. Я целенаправленно превращал его в фарш.

Я не помнил, как и кто меня оттащил. Кажется, это были несколько ребят. Вроде бы трое или четверо, потому что двое не справились. Не помнил, как привели к декану. Как тот отчитывал сначала нас обоих, а потом меня. Он собирался вызвать мать и это было очень херово. Шайхулина отправили на скорой.

Похер. Полежит в больничке, может быть, научиться думать верхней головой. Мудила.

С деканом удалось договориться далеко не сразу. Но, поскольку мать вложила в это учебное заведение нехилые средства, декан меня всё же отпустил. Правда через час или больше.

Уже в коридоре, немного расслабившись, я почувствовал боль от разбитой губы и сбитых костяшек. Написал сообщение Вендельскому, и направился к главному входу.

– Дар, подожди.