На вкус она просто отвал башки, еще никогда не целовал таких вкусных женщин. Соски твердели моментально, стоило лишь легонько на них подуть или коснуться кончиками пальцев. Она пахла так сладко, что хотелось затрахать ее до потери сознания… Что, собственно, и произошло. Когда я уже был готов вставить, она снова отключилась.

Прямо в процессе! Просто уснула. Вырубилась блядь!

Я не собирался трахать бессознательное тело. Хотел ее в сознании и трезвом уме. Если бы знал, что ее вырубит так надолго, свалил бы обратно в клуб. Она была в отключке весь следующий день и даже ночь. Я пытался ее разбудить, но все было бесполезно. Такого облома в моей жизни еще не было. И я очень надеялся, что утром мы проснемся и я возьму все, что мне причиталось. Спрошу с нее за каждую минуту своего терпения…

Но меня ждал очередной сюрприз – дамочки нигде не было, а на тумбочке в коридоре лежали деньги и записка со словами благодарности за ночь.

Что блядь? Серьезно? Я ей кто, шлюха?

Меня разрывало от желания найти, взять за волосы и… трахнуть. Наказать так, чтобы запомнила. Отшлепать, чтобы задница красной стала. Нарвалась девочка. Найду, и заставлю отрабатывать каждый свой косяк.

Таша

– Наташа, это что такое? – строгим голосом спросила мама. Ее тон предупреждал об опасном напряжении. Еще чуть-чуть и рвануло бы так, что дом разнесло бы по кирпичикам.

– Сувенир, – без запинки соврала я. Больше всего на свете ненавидела ложь. Но как сказать правду? И… что сказать? Что это «трофей»? Нет уж. Я еще хотела пожить.

– Сувенир? – мама прищурилась. От следующего моего ответа зависело будет скандал или нет.

– Да, со свадьбы. Там были конкурсы и… в одном из них я получила вот это как… сувенир.

Мама молчала. Она смотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Морально я уже готовилась к смерти. Если мама хотя бы на секунду заподозрила неладное, что я ее обманываю, то можно прощаться с жизнью.

– Что за идиотские конкурсы. – Тяжело вздохнула она. – Я давно тебе говорила, что эта подруга твоя тебе не ровня. Что за подарки такие унизительные?

Действительно. Какого хрена у меня в сумочке оказался презерватив? Тот парень мне его подложил? Чтобы что?

– Она совсем тебя не уважает, – продолжала причитать мама. – Иди, покажись отцу. Мы места себе не находили. А где ты, собственно, была?

– С девчонками поехали к одной из них и остались там. – За одной ложью следует другая, как снежный ком. Ненавижу врать!

– А телефон? – продолжает допрос с пристрастием мама.

– Я случайно выключила звук. Мы так увлеклись, что… я про все забыла. Прости, мам.

– Ладно уж. Твоя подруга с твоим братом, что тоже неожиданно. Но Егор вроде бы счастлив.

Именно. Он наконец-то обрел счастье. Хотя бы он.

– Мы согласились на этот союз только ради него. – Продолжила мама. – Но ты… совсем другое. Ты должна правильно выбрать мужчину. И не вздумай спать с ним до свадьбы, как эта твоя Ира.

«Эта твоя Ира» прозвучало хуже любого ругательства. И до свадьбы подруга ни с кем не спала, только кого это волнует? Когда Ирка первый раз вышла замуж и жила далеко, родители были очень счастливы. Мы с ней общались гораздо реже и их все устраивало. Она никогда не нравилась им – дочь из небогатой семьи, сама себе на уме. Подруга никогда не вела разгульный образ жизни, только маме на это было плевать. Она уже повесила на Иру ярлык ненадежной женщины с низкой социальной ответственностью, хотя это было не так.

Когда она в таком настроении, с ней всегда проще было согласиться. Спорить себе дороже.

– Конечно, мам. Как ты могла подумать такое. – Я опустила голову, чтобы скрыть то, как покраснели мои щеки. Не спать с парнями было главным условием моей спокойной жизни. Вот только… кажется, я его нарушила.

Телефон снова завибрировал входящим вызовом, который я сбросила и пошла в кабинет. Предстоял еще один сложный разговор с папой.

От отца пришлось выслушать новую лекцию «О достойном поведении» и вынесла я ее стоически. Со всем соглашалась, изображала послушную дочь. Только мысли были в совершенно другом месте – в номере отеля, рядом с тем брюнетом, который продолжал названивать все то время, пока папа полоскал мне мозги.

Я так устала от нотаций и нравоучений, но жалость и дочерняя любовь не позволяли бунтовать. Им хватило выкрутасов Егора и его раннего ухода из дома. Мама тогда даже в больницу попала с давлением и сердцем. После этого они отчаянно сосредоточились на мне. И я позволяла им проявлять свою любовь так, как умеют. Рано или поздно настанет момент, когда и я уйду из этого дома, но пока что было рано. Я не хотела тревожить их, снова заставлять нервничать попусту. Обычно их забота почти не доставляла мне дискомфорт.