Завела машину. Включила печку, чтобы согреться, и поняла, что не в состоянии вести автомобиль. Позвонила брату. Егор приехал быстро, будто ждал где-то за углом. Что в принципе вполне могло быть правдой. Выходя из машины, я чувствовала себя… мёртвой внутри. Будто из меня вынули душу, лишили тепла, смысла, оставив лишь пустую оболочку. Тело, дышащее по инерции.

– Таша. – Объятия брата, тёплые и заботливые, не согревали. Не успокаивали. Мне хотелось выть от боли, но вместо этого, я сухо улыбнулась, чувствуя, насколько теперь моя улыбка безжизненная.

– Поехали домой.

– Домой? Нет. Давай лучше к нам. Пару дней перекантуешься, потом решишь, где будешь жить. Захочешь отдельно – сниму тебе квартиру. Если нет, то живи с нами.

– Нет, Егор. Домой. Мне нужно посмотреть им в глаза.

Брат тяжело вздохнул, сжав челюсти до выступивших желваков. В его глазах было столько боли, будто он чувствовал, что у меня на душе. Но сделал как я просила. Привёз к дому и зашёл со мной в квартиру. Не оставлял одну. Не бросал с ними.

Родители… Рассказали всё, лишь подтвердив слова Егора. Всё, что он говорил по телефону оказалось правдой. Измена отца с какой-то женщиной с работы. Его постоянные отлучки и задержки.

Саша, отец Дариана, не одобрял подобное, но, чтобы прикрыть друга, дать папе отдохнуть, сам сел за руль. Водил он хорошо, но в тот вечер была настоящая буря. Дождь лил как из ведра, дорогу не было видно. Папа, чуть выпивший, разомлел в тепле салона, вырубился и… всё проспал.

Как выяснилось позже, машину занесло на мокрой дороге, и они врезались во встречный грузовик. Вылетели с трассы. Машина перевернулась несколько раз, но им обоим повезло выжить. Александр вытащил друга и вернулся за документами. Договор был настолько важен для него, что он полез за ним в горящий автомобиль. Что произошло дальше, мы знали.

Мама так и не смогла простить отцу измену, хотя после того случая папа больше никогда подобного не совершал. И она не простила ему гибель их общего друга, с которым они вместе учились в школе.

Родители рассказывали про школьные годы, про то, как дружили с Арондовым, и как их пути разошлись. Александр основал Арон-Групп, папа перебивался подработками, пока не пришел работать к однокласснику.

Всё это я слушала в пол уха. По сути, мне эта история уже была не интересна. Они сделали своё дело. Разрушили то, что только зарождалось. Уничтожили нечто прекрасное своими тайнами.

Егор сказал, что теперь я буду жить у него с Ирой. Мама пыталась противиться, но с братом спорить было бесполезно. Сказал – сделал. Он забрал меня, заставив собрать необходимый минимум вещей и мне казалось, что это было сделано больше для того, чтобы отвлечь меня, а не из надобности. Как только мы покинули дом, я попросила его отвезти меня в ближайшую гостиницу. Скрепя сердце брат согласился.

И, как только оказалась одна, я, наконец, дала волю слезам, изливая боль в подушку. От рыданий болели глаза, драло горло, давило в груди. Впервые в жизни я позволила себе эту слабость, плакала и плакала.

А потом кто-то постучал в мою дверь.

Дар

Вендельский протянул мне две папки с документами. Все их я уже видел. Или не все. Но сути это не меняло. Я не верил в то, что отец мог разбиться случайно. Наоборот. Был уверен в том, что кто-то эту аварию подстроил, и если бы Сергей Романов тогда был за рулём… Если бы…

– Дар, это факты. Я перепроверил всё. Лично. – Голос Вендельского тихий, чуть сиплый, с лёгкой хрипотцой всегда казался лишённым эмоций. Так было и теперь. Цепной пёс Арон-Групп никогда не показывал своих чувств. – Ты меня знаешь.

Этих слов было бы достаточно. С этого он мог бы начать: «Ты меня знаешь».

Я его знал. Если Ник брался за какое-то дело лично , то можно быть уверенным, что он докопается до самой сути, влезет в такое дерьмо, которое многим и не снилось, но найдёт правду и вывалит её на свет. Я бы назвал это его суперспособностью. В этом он был спец. За это его и ценила мать.

Перелистывал отчёты, выписки, результаты… Всё говорило о том, что авария была чёртовой случайностью.

Но я не мог… не хотел в это верить.

Блядь! Да за что мне это? Почему именно она? Почему Таша? Какого хуя она оказалась дочерью Романова?

Я ведь ещё когда только фамилию её узнал, что-то в памяти всколыхнулось, показалось знакомым. Но мозг упрямо прятал от меня давно забытую информацию. А зря.

Если бы я сразу знал кто она, то в жизни бы к ней не прикоснулся…

Или нет? Скорее всего нет. Меня тянуло к ней с такой силой, будто мы разнополярные магниты. И с каждым прожитым днём это притяжение только усиливалось.

– Ясно. – Я оттолкнул от себя документы, веером разлетевшиеся по столу, на что Ник только приподнял одну бровь и чуть сузил глаза.