* * *

Ядвига

Наконец осталась одна. Хорошо, что Егор обо всём узнал, но я не дура, видела — тяготится, причём, всем и сразу. Новостью о беременности, тем, что мы у меня дома, тем, что ребёнок может быть от Платона… Чем больше думаю, тем больше понимаю, что мне нет никакой разницы, только бы здоровым родился. Малыш мой, точка. Как поведут себя мужики, не волнует. Не сейчас. К врачу уже записалась, попаду во вторник после работы. Встану на учёт. В среду у нас предварительное слушание, уверена — Платон потреплет нервы. Ничего, предупреждён, значит, вооружён. Я буду готова.

На удивление засыпаю быстро, просыпаюсь полностью отдохнувшей и даже с приподнятым настроением. Телефон молчит: и Платон, и Егор затаились. Смешно даже. По дороге к маме представляю, как объявлю эту новость. Нет, пока подожду, когда точно буду знать чей, тогда и скажу.

Напряжение между нами с Егором чувствую, как только вхожу в офис. На собрании он ведёт себя слишком по-деловому, не просит остаться после, а я не напрашиваюсь. Он заходит только к обеду, но к столу не подходит, останавливается у окна. Молча жду, когда заговорит — это не я его избегаю.

— Я мало думал о детях, — начинает медленно. Вздыхает. — Но наших с тобой иногда представлял. Просто это так резко случилось… У нас вроде как должен быть конфетно-букетный период, а скоро пелёнки-распашонки начнутся.

— Ну, впереди ещё восемь месяцев, да и после я в любом случае найму няню.

Его страхи мне отлично понятны, тем более, для Егора это впервые. Но я и не жду, что мы за это время съедемся. Я даже не представляла нашу совместную жизнь ни разу, отношения стали отдушиной, отвлекли от того, что в семье творится. Начала постепенно в него влюбляться, однако сходиться только ради ребёнка не хочу.

— Ты так просто об этом говоришь, — усмехается и смотрит на меня.

— Поверь, для меня всё изменится больше, чем для тебя, — возвращаю усмешку. — И начнёт меняться гораздо раньше.

— Почему я чувствую себя виноватым?

— Не знаю. От беременности может застраховать только отсутствие секса, остальные способы защиты гарантии не дают. Зато теперь в них нет необходимости, разве не плюс?

Шутка выходит кривой и нервной. Знаю, скоро очередной виток гормонов превратит в ненасытную фурию, если только не будет осложнений с вынашиванием. Платон от меня буквально сбегал со смехом, пока я за ним по квартире носилась. У нас тогда столько секса было, сколько до этого только в первый год. Егор же на меня смотрит, как на хрупкую вазу. Вижу — страшно. Слышала, некоторым мужчинам вообще неприятно с беременной женой спать, боятся навредить ребёнку. А кто-то банально брезгует.

— Плюс, — соглашается и подходит ко мне. Присаживается на корточки, смотрит снизу вверх. — Мне кажется, ты ещё красивее стала. Как будто засветилась изнутри.

— Тебе только кажется.

— Нет, — ладонь опускается на живот. — Как подумаю, что там живёт мой малыш, голова кругом.

— Не твой — мой, — резко говорит Платон. Оба резко поворачиваемся — что за дурная привычка входить без стука⁈ Что он вообще здесь забыл? Пришёл с огромным букетом ромашек, взгляд метает молнии, и все они направлены на Егора. Тот поднимается, прячет руки в карманах и делает небольшой шаг, чтобы я осталась за спиной.

— Мой, — перебиваю, видя, как Платон открывает рот, чтобы возразить. — И если вы оба собрались выяснять отношения, делайте это без меня и не в моём кабинете. Зачем ты пришёл?

— На обед позвать. Нам есть что обсудить.

— Мы всё уже обсудили, остальное будем решать завтра в суде.

— Хорошо, хочешь говорить при нём, значит, скажу при нём. Развод я тебе не дам.

— Удивил, — отвечаю с сарказмом. Закинув ногу на ногу, скрещиваю руки на груди, полностью от него закрываясь.

— Можешь и дальше играться с… этим. Но семья у тебя одна, другой не будет.

— Егор, давай потом договорим.

Всё-таки этот разговор не для лишних ушей. Егор уходит, едва не задев плечом Платона, тот на него даже не смотрит. Кладёт букет на стол.

— Как ты себя чувствуешь? Не тошнит? Завтракала? Не забывай есть, а то знаю тебя — заработаешься и до вечера будешь голодная.

— Не надо так, — в горле моментально встаёт комок. Не надо этой заботы.

— Как «так», малыш? — он тянется погладить, отодвигаюсь, чтобы не коснулся.

— Как заботливый муж, каким ты давно перестал быть.

— Прости. Поверишь, что я всё осознал и хочу исправиться?

— Наша песня хороша, начинай сначала. Платон, серьёзно, где ты раньше был? Сколько мы будем это мусолить?

— Столько, сколько нужно, пока ты снова мне не поверишь.

— Мы оба уже наворотили, зачем пытаться всё вернуть?

— Когда-то мы уже были счастливы, почему не можем попробовать стать счастливыми снова?

— Красивые слова, и только, — качаю головой.