В комнате потемнело, скоро пойдёт дождь. Бутылку почти выпил, а до сих пор голова слишком ясная. А, нет. Когда поднимаюсь, ведёт в сторону, едва успеваю схватиться за спинку дивана. Наконец начинают путаться мысли. Позвонить ей? Написать? Почему нельзя? Надо было залить лёд. В холодильнике прошутто, сыр — к вину, но мне и это пойдёт. Возвращаюсь на пол с тарелкой, всё-таки беру телефон. Никаких безрассудных поступков, просто посмотреть на её фото. Сделал несколько, когда спала. Пальцем по экрану, как будто она сможет почувствовать. На часах десяти нет, чувствую, это будет долгий день. Отключаю звук на телефоне, один день без меня все обойдутся, если что-то по работе, наберут Ядвигу…

Позволяю себе два дня саморазрушения, в понедельник на летучке не Ядвигу почти не смотрю. Обращаюсь только по делу, глушу желание попросить задержаться, но она остаётся сама. Жестоко. Остаюсь сидеть за столом, она тоже не подходит. Просто смотрим друг на друга и молчим. Сдаюсь первым.

— Как ты? Дома всё спокойно?

— Да. Яшку от мамы забрала.

— Понятно. — Новая порция горечи оседает на губах. Счастливое воссоединение семьи.

— Завтра уже на рынок выходим. Ты же понимаешь — это временно.

— Ты сама в это веришь⁈ — вырывается резко. Выдыхаю. — Прости, нервы. Конечно, временно. Я же сказал, что подожду.

— Сегодня я собиралась встретиться с адвокатом. Пришлось перенести.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Почему ты перестал в меня верить? — смотрит в упор, пронимает до костного мозга. Почему? На выходных пережил свой катарсис, теперь учусь привыкать и отпускать.

— Я верю, — отвечаю устало. Разговор короткий, а силы уже на пределе. В самом начале наших странных отношений не волновало, что живёт с Платоном. Теперь крыса-ревность грызёт изнутри. Всё так резко переменилось за короткий срок. Ещё недавно свысока смотрел на неудачника и почти бывшего мужа, теперь сам — бывший. Самое паршивое, что от меня тут ничего не зависит. Хоть наизнанку вывернусь, если она выберет семью, бой будет проигран, толком не начавшись. У нас ведь всё уже было: секс, задушевные разговоры, даже летали в путешествие, хоть и командировочное. Если до сих пор ничего ко мне не чувствует, есть ли смысл трепыхаться? Унижаться и выпрашивать внимание не собираюсь.

— Если даже ты перестанешь, как я смогу выбраться из этой ямы? — столько тоски в её голосе, что надежда приподнимает голову. Вот только не могу понять: ей больно от того, что мы пока не можем быть вместе, или от того, что может потерять союзника и поддержку? Нет, мне уже не всё равно.

— Ты сильная, выберешься, вне зависимости от того, буду я рядом, или нет. Но я буду, потому что обещал.

— Спасибо, — говорит одними губами, беззвучно. Уходит. Впереди много дел, усиленно гоню Ядвигу из головы. Обещал и не оставлю до конца, но подозреваю, что сердце потом оставлю тоже.

Ядвига

Вернуться к Платону было вынужденной мерой, но при виде счастливой мордашки Яши больно. В субботу мы отвезли его в батутный парк, потом ходили в музей мороженого, потом… Делали всё, чтобы день был максимально насыщенный, чтобы сын не обратил внимания на наше молчание. Платон из кожи вон лез, развлекая его, спасибо, что не пытался вовлечь меня. У меня отвлечься не получалось, внутри сломалось что-то. Вечером, уложив Яшку, выдохнула наконец. Представила бесконечные вечера, насквозь фальшивые дни, и захотелось встать посреди квартиры и орать во весь голос. Не выдержу. Я так не выдержу просто!

Большая кровать позволила лечь по разные стороны и не соприкасаться, но дыхание Платона за спиной звучало оглушительно. Не дыши на меня, не смотри в мою сторону, исчезни — я проговаривала это снова и снова, пока не уснула.

— Мам, вы с папой поссорились? — ошарашил утром сын. Мы сели завтракать, Платон только закончил рассказывать, какие планы на сегодняшний день, и вопрос застал нас обоих врасплох. Переглянулись, Платон натянуто улыбнулся и потрепал Яшку по волосам.

— С чего ты взял, медвежонок? У нас с мамой всё хорошо.

— Да? Тогда поцелуй её.Я похолодела: Платон всегда касался меня, не интимно при сыне, конечно, но обнимал, брал за руку, чмокал коротко и звонко. Сын заметил, что мы держим дистанцию и почти не разговариваем между собой.

— Ты прав, мама немного злится на меня. Так бывает.

— Попроси у неё прощения. Мамочка, ты же простишь папу?

Ощущение, что мной ловко манипулировали, загоняя в капкан, наполнило паникой. Я даже не нашла в себе силы улыбнуться.

— Постараюсь, — выдавила через силу. Перегнувшись через стол, Платон клюнул в губы, подмигнул Яшке. Пришлось собрать всю волю в кулак и весь день по-настоящему делать вид, что всё в порядке. К понедельнику была выжата напрочь. А потом увидела Егора, и сердце заныло. Как же сильно его не хватает! Тянет к нему, потребность видеть, быть рядом ломает изнутри.Ещё один бесконечно долгий день с напрочь сбитой концентрацией, не могу ни на чём сосредоточиться. Одного понять не могу: виноват Платон, а страдать должна я. Почему⁈ Вечером он приезжает поздно, только успевает поцеловать Яшку перед сном. Специально задержался, или на самом деле по работе, если честно плевать.