Вполне в духе Фила: он за словом в карман никогда не лез, особенно, если дело касается Платона. Прекрасно могу представить, как он ругал брата, а тот огрызался.

— Верю, — улыбаюсь, поворачиваюсь и сталкиваюсь с пристальным взглядом Платона. Тот стоит, скрестив руки на груди, смотрит на нас и хмурится. Что, к младшему брату тоже теперь будет ревновать? Смешно. А ещё — приятно. Таким раздражённым, как сегодня, ни разу его не видела. Точнее, это раздражение никогда не отражалось на мне, сейчас же я — его единственная причина.

— Дядя Фил! — из-за угла вылетает Яшка, обнимает Филиппа за колени.

— Ого, ты ещё выше стал⁈ Чем вы его кормите?

Платон едва успевает забрать пошатнувшуюся коробку с пирожными, когда Яшка обезьянкой забирается по нему, как по пальме. Благодаря Филу день пролетает незаметно и почти без напряга. Мы с Платоном изредка переговариваемся, но в основном Фил стал нашим громоотводом. До самого вечера отвлекает Яшку, развлекает и умудряется постоянно вовлекать нас. Ужинаем, заказав доставку, сидим прямо на полу перед диваном. Яшка принёс, кажется, все свои настольные игры, и Фил проявил невероятное терпение, поиграв в каждую. Наконец сына начинает клонить в сон, я ухожу уложить, а когда возвращаюсь, останавливаюсь в коридоре, прислушиваюсь к тихому разговору.

— … не так, как выглядит со стороны, — говорит Платон. Слышу, как открывается бутылка вина — это, наверное, Фил, он перед уходом спрашивал, какое вино буду пить.

— Я думал, будет хуже, — хмыкает он. — Вообще удивляюсь, как она до сих пор не взорвалась.

— Она мне изменила. — Задерживаю дыхание: Платон говорит мрачно и… с болью.

— Кто? Ядвига⁈ Ни за что не поверю.

— Я бы тоже не поверил, если бы она сегодня под утро не явилась.

— Ну и что? Мало ли, где была. А сделала вид, что с мужиком.

— Нет, она сама сказала. Ты бы её слышал… — Платон вздыхает. — Она на самом деле сделала это, Фил.

В этот момент вхожу в гостиную. Оба сидят, прислонившись к дивану и вытянув ноги на полу. Фил тут же протягивает мне бокал, беру и сажусь в угол дивана с ногами. Смотрю на белые волосы Платона, которые так любила перебирать, и сердце ноет. Всё неправильно, так не должно быть. Клин клином вышибают, да, но горечь не уходит.

— Что же вы творите, народ, — тянет Фил, отпивая вино и глядя то на меня, то на Платона. — Хватит уже самим себя разрушать. Ты доказала всё, что хотела. Может, теперь простишь?

— Прощу что? Измену или ребёнка на стороне?

— Какого ребёнка? Я о ребёнке не слышал! — Фил распахивает глаза, смотрит на Платона. — Когда ты успел?

Он отчитывает старшего брата, как мальчишку, и тот всё ниже опускает голову.

— Ты представляешь, что будет, когда отец узнает⁈ По-тихому порешать не получится. А если акционерам просочится… прессе… Бля, Платон, ты реально отмороженный!

Как бы ни любила Фила, у него тоже всё сводится к внешнему благополучию семьи. Сложно было бы вырасти другим с таким-то отцом, но мне всегда казалось, что Фил проще, чем Платон, относится к таким вопросам.

— Я не верю, что это мой ребёнок, поэтому ни тебе, ни отцу не говорил, — угрюмо говорит Платон. Поднимает на меня глаза. — Это не мой ребёнок, Ядвиг. Клянусь.

— Да мне как-то плевать, — говорю равнодушно, хотя горло сжимается, сделать новый глоток невыносимо сложно.

— Ты на самом деле ему изменила? — спрашивает Фил. Киваю, снова отпиваю вино. Какое-то слишком кислое.

— Я хочу, чтобы ты знал — после начала продажи акций я подам на развод. Чтобы это не стало неожиданностью.

— И ты так просто её отпустишь? — Фил поворачивается к Платону. Он вновь смотрит на меня, прямо в глаза. Желваки играют под кожей. Отвечает чётко, холодно:

— Нет. Я никуда тебя не отпущу.

Егор

После ухода Ядвиги засыпаю моментально, глаза открываю только к вечеру, давно так хорошо и крепко не спал. Обнимаю подушку, глубоко вдыхаю аромат её духов. Улыбаюсь, как дурачок. Так ощущается счастье. Не обманываюсь — для Ядвиги это был просто секс. Она получила желаемое и всё-таки использовала меня, но это уже неважно. Начало положено, дальше своего не упущу. Мы не договорились о новом свидании, но впереди поездка в Калининград, на одно из наших предприятий, командировка на три дня. Шанс ближе узнать друг друга.

Чем она занималась весь день? Ничего не написала, зато от Леси пять пропущенных, как знал, что надо на беззвучный поставить. Как отреагировал Платон? Не знаю, что чувствовал бы на его месте… Наверное, дикое желание убить того, с кем провела ночь жена. И саму как следует встряхнуть. Надо было с ней поехать. Надо было её попросту не отпускать. Перевернувшись на спину, накрываю глаза ладонью. Зачем я вообще на это подписался? Полез в чужую семью. На Платона с готовностью положу болт, большой и толстый, но Ядвига — другое.