— Сиди-сиди, занимайся, — она пресекает желание сына бросить, наконец, унылую учёбу. Стою спиной, у плиты, не могу заставить себя повернуться и посмотреть.

— Давно приехал? — это уже мне. Веду плечами, помешивая мясо с подливой.

— Недавно.

— Звонил твой отец. Почему ты не берёшь трубку?

— Был занят.

Ты тоже занята была. Он тебя отвлёк? Поворачиваюсь, неприятно холодит в животе. На это платье больше никогда нормально смотреть не смогу. На лице вежливая улыбка, ни капли раздражения. Успели кончить к тому времени.

— Ты выглядишь довольной, — не могу сдержаться.

— Так и есть, — отвечает, и на этот раз улыбается по-настоящему. — Я очень довольна, чего и тебе желаю. Ладно, я в душ, можете начинать ужинать без меня.

Она могла принять душ в своём кабинете, но предпочла притащить его запах в наш дом! Сжимаю лопатку, тупо смотрю в сковородку, на которой булькает подлива. Пойти за ней, закрыть дверь, прижать к стене и отыметь так, чтобы думать о другом забыла! Зажимать рот, чтобы громко не стонала, дать понять, что моя, только моя! Это уже было. Отымел, да, по-другому не назовёшь. Она не меня хочет — его. И я понятия не имею, что с этим делать.

Ядвига

Эйфория постепенно отпускает, но лёгкость от принятого, наконец, решения, никуда не ушла. Наш мир с Платоном схлопнулся до работа-дом, редкие светские рауты и ещё более редкие совместные отпуска. Не хочу больше так. Хочу путешествовать, наслаждаться жизнью, заряжаться новыми впечатлениями, а не думать постоянно о колебаниях на рынке валют и биржевых сводках. Хватит.

Аппетита нет, а вот бокал вина не помешает. Но это только когда сына спать уложу. Яшка вяло ковыряет свою индейку с рисом, Платон либо уже поел, либо тоже не голодный. Какой-то странный, сам на себя не похож. Постоянно смотрит, чувствую, но стоит посмотреть в ответ, отворачивается.

— Думала, ты сегодня будешь отмечать успех с отцом и Филом.

Кстати, это правда странно. Обычно они собираются как минимум с братом, а тут домой приехал.

— Решил провести вечер с семьёй. Эй, медведь, хватит мучить еду. Не хочешь — не ешь.

— Можно? — вспыхнул надеждой. Его детская непосредственность вызывает улыбку.

— Сегодня можно, — отвечаю за Платона. — Только если на завтрак всё обязательно съешь.

— Спасибо! — Яшка срывается с места, из детской тащит большую машинку. — Па, ты обещал поиграть.

Вот что причиняет настоящую боль и будет причинять ещё очень долго — необходимость разбить семью. Если не считать командировок, Платон каждый вечер дома, всегда находит на Яшку время, а тот и крохам рад. Я, конечно, тоже хороша: погрузилась в карьеру, сплавила ребёнка на няню… Так многое ли изменится, когда мы разведёмся? Платон так же будет видеть сына, только чуть реже. А я… о Егоре в последнее время думаю больше, чем о ребёнке. Но даже ради него не откажусь от счастья и личной жизни. Когда вырастит, Яшка явно спасибо за это не скажет. Смотрю, как они с Платоном ползают по полу, играя в машинки, и сердце в очередной раз вскрывается тонким скальпелем. Ничего, мы со всем справимся, обязательно. Всё надо делать постепенно, сперва разговор с Платоном, затем с адвокатом, а потом уже долгий и обстоятельный с Яшей.

Пока они возятся, бесцельно скроллю ленту Нельзяграмма, давно не заглядывала. Смотрю на знакомых, их вылизанные, постановочные фото. У нас всегда другие были — искренние. В моём аккаунте их не так много, если с другими сравнивать, но везде кусочки счастья. Хотя нет, теперь уже просто осколки. Обязательно заполню пустоту новыми впечатлениями, пока же, повинуясь порыву, включаю запись видео и снимаю Платона с Яшкой. Всё-таки с этим мужчиной я пережила много прекрасных моментов, и вычёркивать из жизни окончательно не буду.

Укладываем сына спать вместе — Платон сам предложил. Когда-то это нашим ритуалом было, пока Яшка не подрос и не заявил, что его не надо как маленького укачивать. Сейчас сидим по обе стороны от него, он сонно моргает и слушает, как тихо читает Платон. Наши взгляды впервые за вечер встречаются надолго. Ощущение, что это последний такой вечер, пробивает током. Скоро всё закончится, мы уже чужие люди, связанные ребёнком.

— Я соберу вещи и перееду в гостиницу, — говорит Платон, когда выходим из детской. Недоверчиво на него смотрю: что переменилось? Неужели всё будет так просто?

— Хорошо, — отвечаю заторможенно. Сама это сказать хотела, опередил, тогда почему на душе кошки скребутся?

— Ядвиг, — он потерянно улыбается, — мы же оба хороши. Неужели нет возможности попытаться всё вернуть, а? Ради Яшки хотя бы.

— Как ты себе это представляешь? — устало качаю головой. — У мамы любовник, у папы вообще скоро новый ребёнок будет, а Яшку мы под стеклянным колпаком закроем? Нет, Платон, нет никакого смысла стараться.