— Поэтому ты до сих пор аборт не сделала, понимаю. — Завожу мотор, несколько раз демонстративно жму на газ. — Что-то ещё? Нет? Тогда свободна. Ещё раз увижу, и твои волосы поредеют. Поняла?

Не дожидаясь ответа, отъезжаю, заставляю себя не сорваться с места. Я — самодостаточная женщина, умная, деловая, красивая. Еду к любовнику, а муж… Пусть решает свои вопросы как хочет. Меня не касается.

Ядвига

С детства получала от родителей за свой характер и обострённое чувство справедливости. Не могла спокойно смотреть, как обижают невиновных и часто влезала в спор, если была твёрдо уверена, что права. Переубедить было невозможно. В школе меня часто таскали на разборки: не кулаками помахать, а размотать оппонента языком — аргументами, против которых ни у кого не находилось слов. Это помогло и в университете — умение отстаивать свою и чужую позицию — и в карьере. Я стала отличным переговорщиком, иногда мне даже советовали уйти в медиаторы и решать чужие конфликты, но всё-таки это не настолько моё. Я умела и умею отстаивать интересы везде, если дело не касается меня. Может, потому что никто не осмеливался переходить дорогу. Кто мог подумать, что этим бесстрашным человеком окажется любимый муж?

Самое смешное, что он до сих пор ждёт скандала, ведь отлично меня знает. Не раз видел, как бушевала, расхаживая по кабинету или квартире, возмущаясь идиотизмом некоторых особенно одарённых личностей. Каждый раз после такой бури успокаивалась, выстраивала стратегию переговоров и следующую битву непременно выигрывала. Поэтому сейчас его сбивает с толка моё молчание. Меня, если честно, тоже. Как с самого начала погасила в себе эмоции, так до сих пор не могу вытащить. Камень лежит на груди, давит. Никак не легчает.

Это ненормальная реакция. Словно со стороны за собой наблюдаю. Веду машину спокойно, даже сердце с ровного ритма не сбилось. Мысли о любовнице текут, не задевая, впереди одна цель — добраться до Егора. Кажется, стоит его увидеть, и чувства вернутся, снова живой стану.

Одного взгляда на ту девицу было достаточно, чтобы понять — Платон точно не стал бы с ней связываться надолго. Конечно, видимо, много о его предпочтениях не знала и не знаю, но такой экземпляр годится только на раз ноги раздвинуть. Смешно даже, что решила добиться чего-то животом. Будь он свободен, и тогда бы на ней не женился. Наивная. Не представляет, в какой змеиный клубок хочет залезть. Думает, вытащила счастливый билет… Нет, мне таких хищниц не жалко, скорее, забавно смотреть, как на приёмах из декольте выскакивают, себя предлагая. Платон, как ты вообще мог на такое повестись? В чём-то оскорбительно даже: где я, где она?

С самого начала решение изменить в ответ было правильным. Все сомнения отпали, осталась уверенность в том, что поступаю так, как должна поступить по-справедливости. Паркуюсь у дома и, не задерживаясь, выхожу. Чтобы попасть в подъезд не нужен ключ, достаточно кода, который дал Егор. Поднимаюсь на седьмой этаж, воскрешая перед глазами лицо, которое как под копирку повторяет сотни похожих: пухлые губы, впалые после удаления комочков Биша щёки, идеально набитые брови. Гордость и уязвлённое самолюбие вскипают внутри. Решительно прохожу через мраморный холл, на этаже всего три квартиры. Останавливаюсь у средней, перед дверью — пышная шефлера в небольшом горшке. Взгляд падает на неё, а вместе с ним падает сердце. Летит в самый низ живота, и ниже, в пятки. Пока не передумала, жму на звонок, и решимость рассыпается вдребезги.

Ещё не поздно сбежать. Егор до сих пор не открывает, и я почти делаю шаг, но дверь распахивается, и отступать поздно. Он успел переодеться, волосы до сих пор слегка влажные. Костюм сменили просторные штаны и футболка, ноги босые, на них смотрю в первую очередь. Красивые ступни, идеально ровные пальцы. Выглядит интимно и почему-то волнующе.

— Пришла, — выдыхает он и отступает в сторону.

— Я же сказала, что хочу, — отвечаю, а у самой голос дрожит. Что я здесь делаю⁈

— А смотришь так, словно боишься, что я тебя съем.

Его улыбка освещает всё вокруг. Егор даже не пытается скрыть, как счастлив, что я здесь. Стыд щекочется в солнечном сплетении. Прогоняю его: с самого начала речи о чувствах не шло, он — взрослый мужчина, не наивный мальчишка, которого совратила большая тётенька.

— Не боюсь. Просто… немного не по себе.

— Почему? — склонив голову набок, Егор смотрит, как разуваюсь. Спохватившись, помогает снять пальто. Не сдержавшись, склоняется к шее, ведёт по ней носом. Приятно, но нервозность снять не помогает.

— У меня такое впервые.

— Понимаю, — тихо фыркает на ухо, шепчет: — У меня тоже.

— Что, никогда не приводил домой девушек? — смотрю через плечо. Ухмыляется: