Подхватываю Яшку на руки, вдыхаю всё ещё сладкий детский запах. Так сильно соскучилась! Он обвивает, как обезьянка, смотрю на маму поверх его плеча. Рассказать или нет? Не могу же скрывать это вечно, в любом случае скоро правда раскроется. Лучше подготовить родных к новости о том, что скоро разведусь с Платоном. С сожалением отпускаю Яшку, подталкиваю к детской.

— Беги, няня Вика тоже заждалась.

Сын с визгом мчится по коридору, я снова ловлю на себе пристальный мамин взгляд.

— Что случилось? На тебе лица нет.

— Правда? — нервно смеюсь. — Мне казалось, я неплохо справляюсь.

— Рассказывай, — выдыхает мама.

— Давай сначала заварю чай.

Пока кипит вода, пытаюсь подобрать слова, но ничего в голову не приходит. В какую обёртку ни заверни, внутри всё равно кусок дерьма.

— Платон мне изменяет.

Мама терпеливо молчит, ждёт продолжения, да только понятия не имею, что тут ещё добавить…

— Давно изменяет. Как оказалось, — усмехаюсь, — для него секс — не измена, а простой физиологический процесс. Говорит, что любит, представляешь?

— Ты ждёшь от меня совета? — спокойно спрашивает мама. — Я не могу тебе его дать.

— Почему? — да, в глубине души по-детски наивно ждала, что мама разложит всё по полочкам и поможет принять окончательное решение. Сама так до сих пор не могу поставить окончательную точку. Цепляюсь непонятно за что. За воспоминания о счастье, за чувство покоя, за любовь, которая до сих пор где-то осталась. Мама выдыхает, качает головой.

— Что бы я тебе ни сказала, это будет моё мнение и моё решение, а семья — твоя. И тебе, нет, вам двоим решать, что с ней дальше делать. Раз ты до сих пор здесь, уходить не хочешь. Нет, не не можешь, а именно не хочешь. Прислушайся к себе. Какую жизнь с Платоном ты видишь дальше? Сможешь простить и снова начать доверять? Стоит ли оно того? Если да, то наберись терпения. Если нет… Это твоя жизнь, родная, тебе решать. Мы с папой поддержим любой выбор.

Рассказать про Егора? Нет, об этом точно не скажу, да и нечего пока рассказывать. Чем я тогда лучше Платона, если в браке всерьёз рассматриваю другого мужчину и прикидываю, как бы он мог смотреться в постели? Поражённо застываю: впервые задумалась об этом. Не о Платоне, не об его бесчисленных любовницах, а о Егоре без рубашки. Неужели клин клином на самом деле вышибают?

— Спасибо, — отвечаю машинально, мысленно одевая Егора обратно. Визг Яшки отвлекает.

— Папочка!

— Ого! А ты ещё больше вырос! — доносится радостный голос Платона. Сердце как рукой схватили. Каким бы ни был мужем, отец из Платона хороший. Не без косяков, но в сыне души не чает. Надо было ещё одного родить, может, тогда… А это уже полная чушь. Дети никогда не останавливали мужчин от измен, я же ещё больше чувствовала бы себя обманутой. Нет, я поставила карьеру на первое место и ничуть не жалею. Сейчас тем более. Держа Яшку на сгибе руки, Платон заходит на кухню, кивает маме.

— Марина Валентиновна, рад видеть.

— Ты меня разочаровал, — со вздохом говорит мама и отставляет нетронутый чай. — Очень разочаровал, Платон.

— Простите, — он низко опускает голову и выглядит искренне подавленным. Я слишком хорошо его знаю, чтобы отличить искренность от фальши. Когда изменял, не думал, как к этому мои родители отнесутся, м?

— Исправляйся, пока тебе дают шанс, — резко бросает мама и смотрит на меня. Какой шанс? Это она о том, чтобы окончательно определилась?..

Мама уходит, смотрю на две склонённых друг к другу головы: белую и каштановую, и больше всего хочу всё вернуть. Меньше знаешь — крепче спишь. Лучше бы никогда ничего не знала. Догадывалась бы, но не знала. Няня давно ушла, Платон укладывает Яшку спать, я же лежу и дрожу, сама не знаю, почему. Когда он входит в спальню, взгляд невольно упирается в широкую грудь.

— То, что мы спим в одной кровати, ничего не меняет. Это временно, — говорю, очерчивая границы. Прежде всего для себя.

— И не думал надеяться, — хмыкает он слишком уж весело. Ложится и поворачивается спиной. Хочется привычно уткнуться носом между лопаток, обнять, но я тоже отворачиваюсь с тяжело бьющимся сердцем. Почему всё так сложно? Это только звучит просто: соберись и уйди. По сути по живому рвать приходится, оказывается, слишком больно.

Просыпаюсь одна. Ещё рано, половина шестого, но кровать давно остыла. Ёжусь, выбираясь из-под одеяла, слышу приглушённый голос Платона. Любопытство берёт верх — с кем он в такую рань разговаривает? По собственным правилам не начинает деловые разговоры до десяти утра. Значит, другая женщина?..

— Да, Дима, я понял. Спасибо. В час. Свяжись с ней, не хочу лишний раз разговаривать.

Кто она? Что в час? Почему нельзя превратиться в муху и весь день следить за ним? Да почему меня вообще это волнует? Просто неприятно понимать, что сейчас он умудряется назначать встречи с другими. Горбатого могила исправит…