День пролетает стремительно, почти всё время провела на производстве, своими глазами смотрела на запуск новой линии оборудования, слушала рассказы инженеров и мастеров. В такие моменты горжусь своей работой, нашим делом. От меня, от моей личной жизни во многом зависит благополучие этих людей, поэтому надо стиснуть зубы и держаться до успешного выпуска акций. Все тут уже получили их, стали нашими акционерами, и прибыль от продажи скажется на их премиях. Если повезёт — немаленьких.

К концу рабочего дня в офисе почти никого не осталось, на моём столе — букет французский роз. Красных, в тон моему костюму. Записки нет, но я и так знаю, от кого. В груди разливается приятное тепло. Иду к Егору, точно зная, что застану на месте. Он явно доволен реакцией, даже не пытается скрыть улыбку, а я… Я наивно надеялась, что поцелует. Поцелует и заставит забыть о Платоне, о постоянной ноющей боли. Выдернет уже эту занозу. Но разве правильно пользоваться им, толком ничего не предлагая взамен, только своё тело? Запуталась. Почему всё так сложно? Живи мы обычной жизнью, я бы давно ушла. Или, Платон не изменял бы мне, не был бы окружен таким количеством женщин, желающих залезть в его кошелёк?.. Кого обманываю, если бы захотел — изменял бы в любом мире, в любой реальности.

Домой возвращаюсь снова пешком — весь день ездила с водителем, свою малышку оставила на парковке. Платон дома, в душе. Яшка гуляет с няней, она написала, что он попросил пирожные и они решили пройтись до кондитерской. На кровати лежит раскрытый портфель, из которого виднеются документы. Обычно он не такой небрежный, важные вещи где попало не разбрасывает. Беру портфель, кладу на комод, когда взгляд невольно задерживается на краю торчащего листа бумаги. «ДНК». Три буквы, от которых волосы становятся дыбом, а в животе становится пусто. Тяну бумагу за край, смысл слов постоянно ускользает. Несколько раз перечитываю, прежде чем доходит, что вижу. «Вероятность отцовства 98%…» Даже не замечаю, что вода давно перестала шуметь, что стало тихо, только мелко звенит в ушах.

— Ядвиг, — от голоса Платона подскакиваю на месте. Перед глазами плывёт. Он стоит близко, в одном полотенце, смотрит на бумагу, как на ядовитую тварь. — Я… я понимаю… это… — Проводит рукой по мокрым волосам, стискивает их. — Блядь! Я был уверен, что он не мой! Я бы никогда!..

— Я вижу, — отвечаю, едва шевеля помертвевшими губами.

— Мы повторим тест позже, это ошибка, поверь.

— Да, — киваю, опуская бумагу на комод. И минуты не могу находиться рядом, даже дышать одним воздухом всё равно, что добровольно себя травить. На деревянных ногах иду в детскую — Вика с Яшкой уже вернулись.

— Вика, ты не могла бы сегодня остаться на ночь? Мне надо срочно уехать, а Платону завтра рано вставать, он не сможет отвезти в садик. Прости, что так внезапно, но если ты не можешь, я что-нибудь придумаю…

— Всё в порядке, Ядвига Яновна, — улыбается Вика. — У меня не было планов, поэтому могу остаться.

— Спасибо, — киваю и даже нахожу в себе силы улыбнуться. Ложь даётся слишком легко.

— Ядвиг, нам надо поговорить, — начинает Платон, когда возвращаюсь в спальню за телефоном. Он уже оделся, выглядит взволнованным, а у меня заледенело всё внутри.

— Не подходи ко мне, — отвечаю безжизненно. Только не смотреть на него, не смотреть в его сторону, не видеть виноватые глаза.

— Куда ты на ночь глядя?

— Подальше от тебя.

Мне надо побыть одной, но не здесь, где стены давят, и всё пропитано прошлой жизнью. Платон не пытается остановить, а если бы посмел, боюсь, сорвалась бы. Закатила скандал, что-нибудь разбила, желательно, об его голову. Сперва бесцельно езжу по городу, белый шум в голове не проходит. Потом снимаю номер недалеко от дома и офиса, раздеваюсь, забираюсь с головой под одеяло, отсекая себя от всего мира. Почему до сих пор не получается заплакать? Уверена, стало бы легче. Даже не понимаю, как уснула, на утро голова тяжёлая. Времени ехать домой, чтобы переодеться, нет.

На столе до сих пор стоят цветы, но сейчас они не трогают. Весь день проходит в тумане: что-то говорю, пишу, делаю. К вечеру понимаю, что сойду с ума, если не перестану думать об этом. О ребёнке Платона на стороне. О безликой девушке, которая… Что? Станет его женой? Сомневаюсь. Но в семью точно войдёт, свёкр ещё одного внука или первую внучку в стороне не оставит. Хватит! Хватаю первые попавшиеся документы и иду к Егору. Так себе предлог, да нам он и не нужен особо, но почему-то кажется, что так будет правильно. Просто заглянула по работе. Отвлеки меня, прошу. Убери эту тяжесть, от которой дышать не могу.

Он не один. На столе сидит молодая девушка, вчерашний подросток. Треплет его за волосы, весело смеётся.

— Простите, если помешала.

Не думаю, что для него она что-то значит — слишком резво спихивает со стола, слишком привычный жест. Но разбираться не хочу. Устала. Сил никаких нет. Надо возвращаться домой, там сын. Нельзя просто взять и пропасть, сбежать. Пусть Платон бежит, куда пожелает, держать не стану. Его нет. Не знаю, задерживается по работе или помчался к беременной любовнице. Пусть делает, что хочет.