– А вот это уже начинает походить на нервный срыв. Хелена, что с тобой? – Его голос был тихим, но в нём слышалось неподдельное беспокойство.

Ну как можно? Зачем он ведёт себя так? Каплю фальши, толику лицемерия и мне стало бы проще воспринимать его как врага. Но и тут он не оставляет мне шанса.

– Извини, просто я вдруг поняла, что у меня есть сердце, – прошептали мои губы в ответ, пока я прятала лицо в складках мужского плаща. В ткани сохранился терпкий запах древесной смолы и чего-то ещё – что-то неуловимо "его", от чего сердце бешено забилось предательским темпом. И чтобы это скрыть я выдохнула: – И, скорее всего, об этом придётся пожалеть.

– Почему? – мягко поинтересовался Элиас, гладя меня по волосам. Каждое его прикосновение отзывалось во мне тёплой волной, которые, успев укачать мой здравый смысл, заставили сказать:

– Потому что я так похожа на Хильду.

Эти слова ошарашили Элиаса. Он замер на мгновение, как будто убеждая себя в том, что ему не послышалось, потом крепко прижал моё лицо к своим ладоням и заставил поднять лицо. Только после этого встретив мой испуганный взгляд Элиас твердо сказал:

– У вас ничего общего.

– А как же злость?

– Все люди злятся, – его голос звучал убедительно. – Но ведьма – это та, кто копит ненависть годами, лелея её как драгоценность. Не будь такой. Ругайся, спорь, давай выход эмоциям – но не держи, не хорони их в себе. Иначе…

– От этого точно можно превратиться в ведьму, – с горечью закончила я чужие слова, ничуть не боясь быть уличенной в подслушивании. Всё уже и так очевидно.

Глупо настолько легко открываться убийце. Опасно говорить так открыто с врагом. Но когда дыхание Элиаса коснулось виска, я забыла все доводы разума. Мне хотелось быть честной. А там будь, что будет.

– Именно, – шепчет моё самое тяжелое испытание в этом мире. – Если не хочешь пойти по стопам Хильды, не держи обиды. Не щади чужих чувств. Говори сразу, если что-то не так.

Слушая ровный голос, вникая в сказанные слова, я перебирала стебли растений, что стелились вокруг наших сцепленных в объятьях фигур. Если этого не делать, пальцы сами начинали тянуться к месту, где сильная рука оставляла тёплый след. Один из стеблей “укусил” меня, тем самым заставив вынырнуть из кружащей голову атмосферы, чтобы с грустным смешком сказать:

– Странно это слышать. Меня учили обратному. Смеяться когда обидно, улыбаться, когда больно, отвечать добром даже неблагодарным людям. Только так можно разорвать круг ненависти.

– Знаешь, – Элиас говорил тихо, но твёрдо, – пока бессовестный человек не почувствует на себе боль, которую причиняет другим, он не изменится. Ты можешь оставаться доброй без того, чтобы быть удобной.

Пока Элиас говорил, объятия были крепкими, но я чувствовала – каждый мускул в нём был напряжен, будто он держал в руках не меня, а мою судьбу. Он мог оттолкнуть. Мог убить. Но вместо этого его пальцы впились в мою спину так, словно он боялся, что я… исчезну.

Завозившись в кольце чужих рук, в итоге решила уточнить:

– Значит, правильно будет отвечать той же монетой?

– Не знаю насколько это правильно или неправильно, – пожал плечами Элиас, сверкая звездами в своих тёмных глазах, – но так, по крайней мере, ты не превратишься в настоящую ведьму. Будь той, кто первой протянет руку. Но если тебя в ответ укусят, больше так не делай. Протяни руку другому человеку, и быть может именно он окажется, куда благодарнее предыдущего.

Не знаю почему, но мне нравился этот вроде бы поучительный и немного философский разговор. Отчего мой голос стал живее, а от слез не осталось и следа, когда я задала новый вопрос:

– А что делать с теми, кто уже укусил?

Небольшая провокация заставила Элиаса на миг задуматься. После чего его губы изогнулись в улыбке, и он сказал:

– Нашли на них мигрень или зубную хворь. Пусть подумают о своём поведении.

Не выдержав, я прыснула от смеха и сквозь него произнесла:

– Боже, Элиас, да ты рожден быть ведьмаком!

– Тебе не обязательно марать свои руки. – Вместо того чтобы поддержать моё веселье, он вдруг серьезно посмотрел на меня и продолжил: – Я могу взять эту роль на себя. Если ты захочешь оставить всё, как есть.

Намёк тонкий и глубокий одновременно повис в воздухе.

Испугавшись выводов, которые я могу сделать, если задумаюсь над последней фразой мужчины, поспешила увести тему разговора в более удобное русло:

– И уподобиться твоей беззаботной сестре? – скептически уточнила, а затем покачала головой. – Нет уж. Я готова только делиться бременем. Отдавать его другому целиком и полностью – не в моих правилах.