Мысль, что так усиленно задвигалась подальше, тут же оказалась на поверхности. Доказательства самых болезненных слов буквально нашлись на лице.

– Родинка... – тихо шепнула я, и мои пальцы дрогнули, коснувшись едва заметного пятнышка. Один из светлячков будто нарочно пролетел совсем близко к коже, подсвечивая ранее незамеченную мной деталь.

Хильда считала изъяном любые отметины на теле и потому довела свою кожу до идеала. Так что на ней не могло быть моей родинки, которая осталась на Земном теле. Стоило это осознать, как холодный ветер внезапно донёс удушающий запах лилий – любимых цветов Злой Королевы, который теперь мне казался не таким приторным, как раньше.

Я вдруг поняла: тело медленно становится моим. Вначале – случайные жесты, привычные движения, теперь – проявление моих отметин, и ассимиляция во мне мелких чужих предпочтения, а дальше... Что станет с той девушкой, которая когда-то смотрела в зеркало моего мира? Значит, моя душа действительно начинает пускать корни в этом теле? И если они окрепнут, останется ли обещанный путь назад?

Такие мысли оглушали похлеще правды об Элиасе. Мне было проще адаптироваться здесь, принять этот мир, начать играть по местным правилам лишь потому, что на уровне подсознания я знала: существует путь обратно. Всегда можно сбежать и вернуться домой. Но теперь эта вера пошатнулась.

Тело начала бить крупная дрожь. Ноги стали напоминать ледышки и мне пришлось присесть у берега, чтобы укутать их в подол платья непослушными руками. Ещё никогда здесь мне не было так холодно. Даже паническая атака в первый день теперь показалась цветочками. В это время отражение, будто издеваясь, явило именно моё растерянное выражение лица. Не холодную, идеальную маску Хильды, а испуганный взгляд Лены.

Захотелось резко отвернуться. Перестать наблюдать за пугающими изменениями. Что, собственно, я и сделала, чтобы почти сразу на поверхности озера на миг уловить совсем иную картину. Вместо меня женщина в тяжелой короне беззвучно смеялась, пока её пальцы, похожие на когти, сжимали окровавленное сердце. Сразу вспомнилось обещание Хильды изводить меня даже через границы миров, и я зажмурилась, заставляя образ исчезнуть.

Вот только сладковатый запах гниющих лилий продолжал висеть в воздухе. Сладкий, как разлагающаяся плоть, навязчивый, как воспоминания. Эти цветы Хильда любила не за красоту, а за то, как их корни, подобно щупальцам, душат всё живое вокруг. Прямо как меня сейчас.

Но тут, прежде чем страх без остатка поглотил моё сознание, я ощутила тёплое прикосновение к плечу. Вздрогнув и резко обернувшись, наткнулась на обеспокоенный взгляд… Элиаса. Мужчина тихой тенью оказался рядом так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

– Что случилось? – Спросил тот, кого я меньше всего хотела сейчас видеть.

Его голос был резче, чем обычно, будто стальной клинок, обернутый в бархат. Изящные, но сильные пальцы сжали моё плечо чуть сильнее – не больно, но достаточно, чтобы понимать: он не отпустит, пока не получит ответ. И тут я вдруг осознала, что в то же время этот мужчина оказался единственным, перед кем мне захотелось обнажить душу.

Первые слёзы сорвались с моих ресниц неуверенно, но потом их уже было не остановить. Не помню, кто первым потянулся к другому, однако уже через миг я была спрятана в крепких, защитных объятьях, приносящих утешение. Слёзы жгли, как раскалённые угли, но внутри была лишь ледяная пустота – будто сама душа превратилась в бездонный колодец.

Это было так странно. Теперь я знала, кто он – этот человек с тёплыми руками и непроглядно темными глазами. Он убийца. Палач. И тот, кто готов первым вырвать моё магическое сердце. Тогда почему же… его дыхание на моей шее заставляет сердце изнывать, а не замирать от ужаса?

Настоящее предательство по отношению к самой себе – я должна была бояться Элиаса точно так же, как Хильду или Нилрема. Ненавидеть его, помнить, кто он и что собирается сделать…. Но его руки были такими мягкими, полы его плаща, что сейчас окружали меня, так уподобились барьеру, а сердце под тонкой материей чёрной рубашки билось так тревожно, что никаких сил на это не оставалось.

Может, прояви Элиас ко мне ту же жестокость, что и остальные, или поведи себя хоть раз грубо, ещё остался бы шанс на благоразумие. Вот только коварный убийца спрятал свой кнут и успел вскружить мне голову пряниками. При этом оставляя за собой статус моего главного палача. Сейчас объятия Элиаса были удивительно нежными, но я чувствовала, как напряжены его мышцы — будто он не был до конца уверен в правильности своего решения, но даже это ничуть не повлияло на моё отношение. Видимо уже было поздно.

Маленькая мышка оказалась в полной власти коварного кота.

Сквозь слёзы из меня вырвался истеричный смешок. На что Элиас погладил мою дрожащую спину и с заметным напряжением сказал: