Она должна была слушать меня. Её ведь всё устраивало? Я дал ей всё, что другие женщины вымаливают годами. Деньги, которые освобождают, статус, открывающий любые двери, моё безраздельное внимание. Разве можно хотеть чего-то большего? Разве этого недостаточно для счастья?

Мне же нужно было от неё только одно — следовать моим условиям.

Неужели это так трудно?

Собираю мозаику в своей голове, только ничего не сходится.

В памяти будто нарочно всплывает не её улыбка в ответ на мои подарки, а то, как она замирала, заслышав мои шаги в коридоре? Почему я сейчас с такой яростью пытаюсь забыть блеск слёз на её ресницах, который видел слишком часто?

Что они означали?

Я никогда не задавался этим вопросом.

Впервые каменная уверенность дала трещину и сквозь неё пробивается ледяной ветер сомнения.

Шерелин ведь никогда не говорила, что деньги имеют для неё большее значение. Чем моё внимание к ней…

В отличие от её алчной похотливой сестры.

В дверь раздаётся стук.

— Господин Дер Крейн, к вам пожаловала Беттис, — оповещает слуга.

Прикрываю веки, глушу гнев.

— Приведи её сюда, — громыхает мой голос в тишине.

Настенные часы тикают слишком громко, словно насмехаются, обостряя каждую секунду ожидания.

Две минуты растянулись вечностью, прежде чем дверь наконец скрипнула, и воздух прорезал густой, тяжёлый шлейф дорогих духов Беттис.

Её шаги уверенные, но лицо побледнело, когда она встретилась с моим взглядом. Я смотрел не мигая — холодно, ровно, будто отсекал ей путь любыми попытками возражать.

— Я всё решил, — мой голос звучит без тени сомнения. — Ты исчезнешь из столицы. Я дам тебе денег. Ты ни в чём не будешь нуждаться.

Лицо девушки вытягивается, по щекам бросились пятна, резанувшие её бледность, словно ожог.

— Ройнхард… о чём ты? — голос дрогнул, но она пытается держаться. — Я ведь беременна. У нас будет сын. Твой сын. Наследник, о котором ты так мечтал.

Я поднимаюсь с кресла медленно. Обхожу стол, сокращая расстояние, и останавливаюсь так близко, что чувствую её дыхание.

— С чего ты решила, что будет сын? — прищуриваюсь, вглядываясь в её глаза.

В её взгляде вспыхивает возмущение — горячее, будто мои слова задели что-то нежелательное.

— Я уверена. Женское чутьё… оно глубже, чем ты думаешь.

Я задерживаю на ней взгляд, изучаю. Что-то не сходилось. С тех пор как Шери покинула мой дом, Беттис вела себя слишком смело, слишком свободно.

— Я распоряжусь насчёт документов и всех затрат, — поворачиваюсь к столу, уже мысленно расставляя фигуры в своей игре.

— Ройнхард! — её голос срывается. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — отвечаю жёстко, почти отрезаю.

— Хорошо… — слова вырываются у неё с натянутым согласием. — Насколько мне нужно уехать?

Я встречаю её взгляд снова.

— Навсегда.

— Что?! — её восклицание тонет в гулком эхо.

Каблуки быстро стучат по паркету.

— Ты не можешь вот так просто всё перечеркнуть! — голос Беттис срывается.

Я медленно разворачиваюсь к ней. Её плечи невольно сжимаются, ресницы трепещут, а во взгляде скользит мимолётный блеск надменности, который она тщетно пытается скрыть за страхом.

— Я. Не могу?

— Ройн, я не понимаю, что произошло. Давай поговорим и решим вместе… Это из-за Шерелин, да? Она тебе что-то сказала? — в её голосе дрожь, но руки действуют иначе: одна скользит по моей груди, будто хочет подействовать физически. — Не верь ей… моя сестрица ещё та стерва. Она не хочет этого ребёнка, понимаешь.

Я перехватываю её запястье. Браслет с рубиновыми вставками звякает — этот подарок я узнаю. Он принадлежал Шери.

— Закрой рот, — рык вырывается из горла, отзывается в стенах кабинета. — Кажется, ты что-то путаешь. Ты ей и в подмётки не годишься. До своей сестры тебе ещё далеко.

Беттис дышит глубоко, часто, губы её сжаты в тонкую линию. Со злостью дёргает руку, освобождаясь.

— Далеко? Мне далеко? — её голос ломается, но в нём звучит вызов. — Я твоя иллариэ! Я ношу твоего ребёнка. А она? Что она тебе дала, кроме красивых глаз и тела?

Я прищуриваюсь, каждый её звук режет слух.

— Ты его ещё не родила, — отвечаю холодно. — И насчёт проверки… Ты ведь так и не прошла её. Сколько ещё будешь тянуть?

— Рано, Ройн… — она отступает на шаг, голос срывается на почти умоляющий тон. — Срок маленький, нужно три месяца.

Я двигаюсь вперёд. Тень накрывает её, она пятится, пока не упирается спиной в стол.

— Ройн… — её шёпот тонет в гулком тиканье часов.