— Не сметь, Шерелин, — сжимаю бёдра, подавляя возбуждение.

Терпи.

В какой-то момент настигает облегчение. Дракон куда-то делся, я всё равно чувствую, что Ройнхард не сдался — это не в его характере. Не теряя времени, отталкиваюсь от дерева и продолжаю петлять по лесу.

Уже через десять минут впереди появился просвет, а под ногами — каменные выступы, похожие на руины. Я не ошиблась: на возвышенности вдруг стеной вырос старый разваленный замок, возможно, часовня.

Оглядевшись по сторонам, я осторожно спускаюсь, обхожу её. Я уже промокла так, что по телу гуляет озноб. А развалины обещают хоть какое-то укрытие. Обойдя их стороной, замечаю полуразрушенные ступеньки — они почти незаметны.

Быстро поднимаюсь, и уже на самом верху в небе раздаётся яростный рёв. Сердце вздрогнуло, тело охватило жаром, и, чуть не поддавшись зову, я нырнула внутрь руин, прячась за толстые стены.

Очередной рёв сотряс камни. Спотыкаясь и хватаясь за сырые, покрытые мхом стены, я поднимаюсь выше, оказавшись на просторной площадке, видимо, служившей залом — об этом говорили и посеревшие колонны, среди которых ручьями стекала с края разбитого потолка вода.

Хруст ветвей приводит в чувства. Прячусь за стену, плотно прижимаясь к ней спиной. Не дышу.

В шуме дождя моё сердце, казалось, барабанило громче крупных капель, стучащих по стенам. Я чувствовала, что Ройнхард здесь, но он не давал о себе знать.

Не выдержав, осторожно выглядываю из-за стены, забывая про воздух. И замираю.

Наконец он приземлился. Недалеко от руин, словно сошедший с древних фресок, стоял Ройнхард. Полуобнаженный, лишь обтягивающие брюки с низко посаженным поясом подчеркивали его мощное тело.

В солнечном сплетении у меня всё сжимается, ноги едва держат от невольного узнавания и страха. Я видела своего мужа таким впервые: опасным, злым, еще не до конца вернувшимся в человеческое обличье.

Литые плечи и твердая грудь блестят как доспехи, словно их только что выковали в кузнице. Чёрные волосы мокрыми прядями липли к каменному лицу. Тёмные провалы глаз, в которых еще бушевал драконий огонь, казались почти нечеловеческими. Не мужчина — хищник. Настоящий зверь, проснувшийся после долгой спячки. Опасный, дикий, неуправляемый. От него исходила волна первобытной силы, заставляющая меня дрожать, а кровь — стынуть в жилах. И я, словно заворожённая, не могла отвести от него взгляда.

Ройнхард будто почуял меня — хотя знаю, невозможно!

Я резко прячусь обратно и замираю. Крайне трудно сейчас сохранять самообладание. Если бы он оставался в обличье дракона — пришёл бы конец моему побегу.

— Шерелин!! — раздаётся яростный рык.

Ройнхард знал, что я здесь прячусь, и единственное, что меня спасало, это руины, так себе защита, правда? Как остатки моего разрушенного мира, в котором ещё оставалось немного сил. Ройнхарду ничего не стоит войти и окончательно убить меня, не физически, морально.

Меня трясёт, я буквально считаю каждую секунду, прежде чем всё окончательно разрушится. Моя крепость. Которую он возьмёт штурмом. Я чувствую его силу кожей. До дрожи. До боли.

Я думала, что это любовь. Как я могла это путать⁈ Этот огонь, который зовёт не чтобы согреть, а чтобы сжечь. Страсть Дер Крэйна красива, но ядовита. Она сделала меня его собственностью, и он упивался этой властью. А я слишком долго путала пепел с жаром.

— Шерелин, я знаю, что ты здесь! — рычит он, от чего меня пробирает дрожь. — Неужели ты думала, что сможешь сбежать? Я найду тебя, где бы ты ни была. Признаюсь, что ты меня разочаровала. Я считал тебя более проницательной. Чего ты добиваешься?

Закрываю глаза, прижимаясь к стене.

— Ты моя. Даже сейчас, когда дрожишь от страха. Хочешь свободы? Хорошо. Но знай: ты не убежала. Я тебя отпустил. Ты воспользовалась шансом. Теперь — моя очередь. Я дам тебе время, чтобы обдумать свой выбор. Я жду тебя завтра утром в резиденции. И не опаздывай. Я не люблю ждать. Если ты сделаешь ошибку… Подумай, что может последовать.

Он говорит хладнокровно. Это страшнее. Страшно представить, что он может сделать.

Задерживаю дыхание, чувствуя, как больше не могу вынести этого давления, этот зов и сладкое томление. Его хладнокровие страшнее любого крика, оно проникает в самую суть, подчиняет, и моя драконица охотно на это соглашается. Он уверен в своей власти, он наслаждается тем, что держит меня в своей хватке.

Держись, Шерелин, держись.

Глухой хлопок крыльев заставляет прийти в себя. Отталкиваюсь от стены и выглядываю из укрытия: место, где только что стоял мой муж, пустует. Он ушёл.