— Она не хочет с вами говорить, господин Крэйн, почему вы это не примете?

Слова Орвеля пронзили меня как осколки льда. Не хочет говорить? Да кто она такая, чтобы решать? Я её муж! И она обязан слушать меня. Ярость клокотала внутри, смешиваясь с отчаянием и чем-то мучительным. Она нарушила правила, наплевав на мои слова. Хотел ли я её наказать или просто увидеть? Не знаю, но я верну её прямо сейчас.

— С дороги, — командую я, собственный голос трескается льдом в горле.

Орвель медлит, но вынужденно отходит. Шагаю в дом, в холл выходит женщина, на лице испуг, но с места не двигается.

— Родная, проводи господина Крэйна к Шерелин, — разумно просит Орвель свою супругу.

Она кивает, задерживает дыхание.

— Хорошо. Раз так необходимо… Идёмте, господин Крэйн, — направляется к лестнице.

Мы поднимались, минуя бесконечные коридоры, пока хозяйка дома не замерла перед одной из дверей. Она колеблется, и эта заминка, это её чёртово замешательство злит меня. Не дожидаясь приглашения, я толкаю створку и врываюсь в комнату. Запах Шерелин повсюду, вот только её самой нет.

Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках. В несколько шагов я пересекаю комнату и выглядываю в распахнутое окно. Внизу расстилается ухоженный сад: кустарники, клумбы… Неужели она могла выпрыгнуть? С этой высоты? Безумие!

Ярость полосует меня словно кнутом. Развернувшись, возвращаюсь к побледневшей хозяйке дома и в упор смотрю ей в глаза, давя своим взглядом.

— Где она?

— Была здесь… — отвечает стойко.

Меня трясёт от ярости. Срываюсь с места, шагаю вдоль коридора и распахиваю двери одну за другой. Каждая пустая комната обжигала меня как плевок в лицо. В какой-то момент до меня дошло: её нет в доме. Она исчезла, растворилась в воздухе. След терялся в коридоре.

Иду на выход, пересекаю двор под обрушившимся на меня ливнем. Дождь смывает всё, мешает слушать. Но зверю не нужно слышать, он чувствует. Дракон ревёт, рвёт плоть в клочья, толкая меня к обороту.

Она где-то рядом, я знаю это. Дракон жаждет ощущать под кожей её страх и податливость. Тьма сгущается, отбрасывая все доводы рассудка, оставляя лишь вторую сущность. Зверь вёл носом, выискивая её запах.

— Хочешь поиграть в кошки-мышки, Шерелин? Давай поиграем! — разрезает ливень гортанный рык.

Резко разворачиваюсь и срываюсь с места, от земли отрывается тяжёлое тело дракона, крылья которого прорезают воздух.

Шерелин

Лошадь несла карету едва ли не в галоп, но вскоре вымощенная дорога сменилась разбитой проселочной, и кучеру пришлось сбавить ход. Лошадь скользила по грязи копытами, а начавшийся ливень так и не прекращался, создавая опасные препятствия.

— Как страшно, госпожа, — трясётся Кармен, ее голос перебивает грохот тяжёлых капель о корпус кабины, в которой мы укрылись.

У меня и самой были недобрые предчувствия. Сейчас Ройнхард поймёт, что меня нет в доме лекаря, и погонится за мной.

Если уже не погнался.

Что он тогда сделает? Запрёт меня в комнате, как безвольную наложницу? Всячески даст понять, чтобы я пожалела о своём поступке? Чего он хочет?

Почему, чёрт возьми, все вокруг так несправедливы ко мне? Почему? И за что?

Мне было семь, когда мать наказала меня за то, что я сорвала тюльпаны в клумбе перед комнатой, где она музицировала на рояле. Цветы были такие красивые, сочно-жёлтые, алые, запах сладкий. Маленькой девочке очень-очень хотелось их. Я принесла целый букет в свою комнату, поставила в тяжелую вазу, что стащила из гостиной. Когда мать их увидела, у неё случился приступ ярости, она громко кричала, топала ногой, а потом выхватила цветы из вазы и швырнула мне в лицо.

Я долго плакала в подушку, укрывшись с головой одеялом, горячая несправедливость терзала маленькую девочку. Никто тогда не собирался её утешить… Я так и уснула, проспав до вечера.

Наверное, матери была важна эта клумба с цветами, в перерывах она выходила на террасу и любовалась их видом. И увидев одни стебли, пришла в ярость. Но тогда я ничего этого не понимала и думала только одно — что мама меня не любит.

И никто не любит… Я и сейчас так думаю.

Горло сдавило поступающими слезами, я заставила себя успокоиться — не плакать же перед служанкой!

Впрочем, она заметила, раскрыла рот, чтобы что-то сказать…

И тут неясная тревога внезапно настигла и меня. Хватаюсь за подлокотник сиденья, вцепившись как в сук.