– Мама? – Я подпустила в голос нервических ноток. – Мама, это ты? Это Кейрин!Я вдруг задохнулась от нахлынувших чувств. Что если я ошиблась? Что если на другом конце связи моя мать – и ей грозит опасность? Что я буду делать тогда?! Непростой выбор. Хотя я прекрасно знаю, что сказала бы на это сама леди Миури.– Кейри, – тихий вздох. Родной голос, звенящий от облегчения.Мою грудь разрывает, мне хочется кричать и топать ногами, а ещё – броситься ей на шею. Я так соскучилась... Так соскучилась по ней. По ее глазам и улыбке, по смеху, объятиям, нашим маленьким вечерним обсуждениям за чашечкой горячего какао с вредными для фигуры пирожными с кремом...– Кейри, куда вы с мужем исчезли? Твой отец был в ярости, весь город судачит! Девочка моя, что произошло? – Голос на той стороне подрагивает, я всеми фибрами души ощущаю, как дрожит невидимая нить, которая протянулась между нами. – Если бы ты только знала, что у нас творится, Кейрин, – всхлип... был слишком уж громким и театрально-надрывным.Острая игла боли прошила душу.Предательство. Двойное предательство - это всегда неприятно.Я уже не верила, что со мной говорила мать. Зато, похоже, актрису этого подгорающего театра прекрасно знала.– Мамочка, ты же знаешь, это все так неожиданно случилось! И дракон этот, – я передергиваю плечами, – с ним ведь не поспоришь! Схватил – и уволок к себе, заявил, что у него дела есть на родине! Я боюсь его, мама,  ты и сама знаешь, мужчинам нельзя перечить... Мне так жаль, что я причинила тебе столько неудобства, – шепчу. Мой голос сел, губы дрожат, и Эстаниош удовлетворено кивает.Даже тварь в нем поверила моей игре.Променять роль жены дракона на подмостки, что ли?– Кейрин, девочка моя, – голос на том конце звучит медоточиво, ласково, с лёгким укорящим надломом. Образцовый тон истинной леди, – я ни в чем тебя не виню. Наша доля – быть опорой и помощницей своему мужу. Жаль, что твой отец пришел в такую ярость, что... – ах, как искусно подрагивал голос! Я почти увидела, как она страдальчески поджимает губы, кривится, словно сейчас заплачет, и наматывает светлый локон на ухоженные пальчики.– Мама, он что... – я якобы задохнулась от гнева, дернулась, прижала переговорник на миг к груди и гневно посмотрела на Эстаниоша. Вот, смотри, у меня все чувства на лице написаны! – он поднял на тебя руку? – Кричу в голос.Сердце сжало от тревоги. Что, если так и было? Что, если маму не успели вытащить? Нет. Нужно верить в отца. Моего настоящего отца. Кейаргант Ардантэ землю перевернет, но мать вытащит.И будет вам, госпожа, большой песец, как мой котик любит выражаться, хоть я и улавливаю только общий смысл этого самого "песца".Эстаниош довольно скривился, и отдал парочке бугаев-охранников какие-то распоряжения.В ушах зашумело так, что я с трудом успела расслышать ответ из переговорника:– Милая, не стоит об этом, – сдержанный всхлип, – сейчас гораздо важнее твои спокойствие и безопасность... – в голосе – усталость и надлом. Не живой, театральный, с каким леди оседают на руки нужному кавалеру.Но... Переигрываешь. Ты действительно знаешь только маску, которую мать, как и любая другая знатная леди, носила на публике. Ты не знаешь ее настоящую. Не знаешь, что мама бы в первую очередь спросила о том, как я и где я, посему я связываюсь с ней сейчас, нет ли у меня проблем, счастлива ли я, не обижает ли дракон, что там в драконьей империи.И никогда бы не призналась, что у нее есть какие-то проблемы.– Мамочка, я помогу тебе, – бью кулачком в воздух, – мама, я тебя так не брошу, не думай! Я... - мне определённо нужно выделить приз, как самой бессовестной актрисе.Браво! Бис! Занавес!– Достаточно! Ещё наговоритесь, – процедил Душитель.И резким движением погасил артефакт. А я... ощутила непередаваемое облегчение вместе с горечью, которая жжёт язык.В самом деле, очень глупо рассчитывать на то, что  я не смогу отличить мать от сестры, которая пытается ей подражать. На это могли рассчитывать только те, кто о родственных связях знает преступно мало. Хотя... Если Эйвери за всю свою жизнь так и не удосужилась понять, на что способная любящая мать ради своих детей...Да, на том конце связи вместо матери была моя сестра. Она обманула меня, повелась наверняка на очередные блага и сладкие сказки, которые скормил ей отец. И предала.Я ведь ждала этого, но, пламя дракона, почему же так гадко?Больно на душе – обезболь. Можно – сковородкой по лбу, уколом по чужому самолюбию, или целительным настоем слабительного в ужин противника.– Ну как, убедилась? А теперь, Кейрин, поторопись! – В голосе герцога звякнула сталь.Я видела, как затрепетали ноздри его носа, а ядовитая чернота снова проглянула в глазах. Нетерпеливая. Отвратительно голодная, злая. Ненавидящая все живое вокруг.Я приняла решение. И точно знала, как именно стоит действовать. И, нет, я все ещё не была уверена, что поступаю правильно, что мой план "выгорит", как заметил бы Мройн... Но дело есть дело. И дело превыше всего.– Что случилось? – Друг рявкнул хрипло Душитель, оборачиваясь. В лагере царила суета. К нему подбежали двое – с докладом.А я, по обрывкам разговора, с ужасом и затаенным восторгом осознала, что мы действительно все ещё на территории драконов. Насколько безумным нужно быть, чтобы провоцировать ящеров?– Хоть напалмом все залейте, мне наплевать, как ты это сделаешь, капитан. Хоть сдохни, но чтобы час у нас был, понял? Хотя бы сорок тактов! – Снова лязгнул голос моего "жениха", пока я сражалась со сложной шнуровкой на верхнем платье. Хотя осталось от этого платья... Даже жалко.Ну да ладно. В нем и побегать - не побегаешь, и противника отвлечем. Там ещё все равно семь одёжек без застёжек.Подняла голову – и столкнулась взгляд с Эр-Даархом. Живым, яростным, живущим надеждой."Давай", – кричал он, – "начинай".