Теперь хотелось поехать туда и побить уже их двоих. Наглецы! Да слов во всём мире не хватит, чтобы тщательным образом описать всё то, что я чувствовала в их сторону.

– Ничего не было, Ева. Не было и не могло быть. Конкретно тебе он бы ни за что на свете не изменил. Да он евнухом бы лучше стал, чем дал бы тебе повод подозревать его в чём-то.

– Мне без разницы, кем бы он там стал, – голос дрогнул. Проклятье. Не хотела выдавать эмоций.

– Не верю ни единому слову. Я же видел, ты влюбилась по уши. Он тем более. Поэтому выкладывай всё, как есть. Историю с его стороны я выпытывал клещами больше месяца. Ты даже не представляешь, как это было сложно. Максим никогда от меня ничего не скрывал, всегда делился всеми переживаниями. А тут молчал. Я готов был его пытать. Так что если не хочешь повторения его незавидной участи, говори.

Отнекивалась минут пять, но Илья оказался настойчив. Пришлось в очередной раз пережить всю эту отвратительную боль, выворачивающую душу наизнанку, и рассказать всё как было, начиная от того злосчастного ужина и заканчивая пришедшими сообщениями от бывшего. Илья попросил переслать всё, как было, а потом, не прерывая разговор, пошёл в телегу смотреть, что я прислала.

– Это старые фотки, – вынес вердикт Илья через минуту разглядывания. – Сама посмотри. Во-первых, он уже больше года так коротко не стригся. Во-вторых, руки. По сравнению с тем, что сейчас, это какие-то палочки. За Лизу утверждать не буду, понятия не имею, как она сейчас выглядит. Но будто бы должна быть старше.

– Да ладно тебе его прикрывать. Понимаю, что лучший друг. Сама бы за своих топила до последнего. Другого и не ожидала от тебя.

На другом конце снова тяжело вздохнули. Захотелось передразнить. Да что ж такое? Что ему от меня нужно? Зачем звонил? Ему бы спать. Скоро вставать в дорогу.

– Так я же не на словах тебе говорю. Ты посмотри сама. Щас покидаю тебе его фотки с января по октябрь этого года, посмотри, сравни. Не так он сейчас выглядит. Старше, подкаченнее. И волосы короткие ему давно разонравились.

Я открыла диалог. От вида любимого лица снова стало больно. Как и каждый раз, когда я делала себе больно, почти под лупой разглядывая его на видео и фотографиях. Илья зачем-то подписывал кадры, присылая дополнительно скрины-подтверждения с датами.

На каждой из них они были вместе. Видимо, каждый раз, когда виделись, делали совместные фото. В сентябре и октябре он выглядел совсем плохо. Хуже, чем на кадрах, выложенных в сеть. Даже хуже, чем на видео. Судя по всему, его гримировали.

– Ну? Видишь? – терпеливо спросил Илья.

– Не знаю. – Я листала фотографии друг за другом, отказываясь принимать очевидное.

Максим действительно сейчас выглядел иначе, чем на тех фото, что мне пришли от Саши. Признавать это не хотелось. Ведь это бы значило, что я лично устроила себе страдания длиной в полтора месяца из-за простой невнимательности.

– Да видишь ты всё, по голосу слышу. В общем, я никого ни к чему принуждать не буду. Он сказал, что ты так и не сдала билеты, хотя забрала их с собой. Мы летим на том же самолёте, если ты вдруг забыла. Наша команда, тренеры, менеджеры и так далее летят в начале самолёта, прямо за бизнесом. У тебя не знаю какое место. Если надумаешь помириться, думаю, ты понимаешь, на что я намекаю.

Я зажмурилась, пытаясь успокоиться. Руки снова дрожали, да и я сама не отставала. Свернулась калачиком на кровати, обхватив себя за колени. Илья молчал, ожидая ответа, а я надеялась, что он устанет слушать вошканье и положит трубку.

– Илья, слушай. – Я замолчала, не зная, как правильно выразить мысль. Протёрла ладонью лицо, похлопала по щекам, а потом с силой потянула за волосы, пытаясь привести себя в чувства. Потом прокашлялась и продолжила: – У нас всё получилось, как получилось. Возможно, ошибочно, но этого не исправить. Сомневаюсь, что он будет рад меня видеть после всего, что произошло. Я отказалась его слушать, хотя каждый имеет право на слово. И это слишком многое говорит о произошедшем между нами. Тем более, проблема не только в этом.