Еванга: «У меня всё нормально. Я хожу на пары, учусь, потом сижу дома. Меня никто не обижает, мама каждый день готовит вкусности. По вечерам играем в настолки или смотрим фильмы в обнимку. Мелкий не отходит ни на шаг. Приходится делать с ним уроки. Не переживайте. Я справлюсь. А сейчас, мне пора идти».

Не дожидаясь ответа, я вышла из диалога.

До конца дня прожила без происшествий. Решила зайти в библиотеку, чтобы сделать контрольную заранее. Отписалась в появившийся из-за меня семейный чат, отец пообещал забрать вечером, чтобы я не ходила в темноте одна. А темнело теперь рано.

Сырая промозглая Москва мне разонравилась. Всё казалось слишком. Слишком холодным, слишком мокрым, слишком тёмным, слишком мрачным. В целом, это прекрасно вписывалось в моё настроение, но в общей сложности больше утомляло, чем откликалось в душе.

Я добрела до соседнего здания, где находилась библиотека колледжа. Заняла самый дальний компьютер, у которого ни с какой стороны не подглядеть в экран и подключила к нему наушники. Последнее интервью хотела посмотреть уже пару дней, но дома вечно мешали.

Надеялась услышать что-то о себе. Чтобы Максм снова назвал моё имя. Возможно, ждала публичных извинений или признаний. На самом деле просто скучала. Невыносимо. Иногда так сильно, что хотелось выть. И все остальные проблемы, кроме измены, стали казаться ничтожными.

Половину видео Максима пытали вопросами по поводу чемпионата. Он отвечал дежурными фразами, не пытаясь расположить к себе интервьюера, как делал это раньше. Рядом сидел Илья, который практически всё время молчал. Оказалось, парень вернулся в Москву в начале сентября для командной подготовки. Жил у лучшего друга. Значит, Максиму не было одиноко не только в постели, но и в квартире.

Сильно нервничала и переживала за него, хотя понимала, что он не заслужил доброго отношения. Как обычно, ответственности на одни-единственные плечи повесили выше крыши и мало кто его поддерживал. Хотелось сказать, что я болею за него. И что верю в победу. Но это была самая плохая идея из всех возможных. Поэтому продолжала молча смотреть и читать всё, что могла.

А пока ключи служили незримой связью между нами. Я ненавидела себя, но тайно сжимала их в ладонях, посылая ему поддержку, в которой он так нуждался. Знала, что Максим боится облажаться. Знала, что тренируется в десять раз больше, чем обычно. Оставалось надеяться, что всё это принесёт результат. И что после чемпионата мы сможем пойти в разные стороны взрослыми свободными людьми. Ведь интернет перестанет пестрить его фотографиями и видео, про теннис перестанут говорить так много, а я… А что я? Я продолжу жить, собирая себя по кусочкам, как сделала это в прошлый раз.

В интервью начались личные вопросы. Максим проигнорировал все, отказываясь давать комментарии. Вместо него отдувался Илья, рассказывающий, про девушку, с которой ещё в августе начал близко общаться. Имени не рассекретил, сказал только, что в последнее время стал фанатом рыжих кудряшек.

Подумала, что у Кати такая причёска, но быстро отогнала эту мысль – мало ли в Питере рыжих. В конце интервьюер не выдержал и напрямую спросил обо мне. Максим так на него посмотрел, будто собирался избить. Илья свёл всё в шутку, а потом всё закончилось.

Стало грустно, что Максим страдает. Ему, как будто-то бы, не из-за чего. Не могло же так сильно уязвить раскрытие измены? Ну, конечно. Изменщики ненавидят попадаться. Пытаясь отвлечься, я всё-таки занялась контрольной. Так увлеклась, что не заметила тень, накрывшую меня со стороны.

Дёрнулась от резкого скрипа, которым сопровождалось перетаскивание стула из-за соседнего стола. Лицом ко мне сел Саша. Давно не видела его, да и желания не было. Даже сейчас хотелось плюнуть ему в лицо.

– Привет! – сказал он, улыбаясь.

– Пошёл к чёрту, – ответила я, отворачиваясь.

Саша придвинулся. Я отодвинулась. Покосилась на него, собираясь треснуть.

– Да ладно тебе, столько времени прошло, – вздохнул изменщик, наконец, обеспечивая мне такое нужное расстояние для замаха.

Но я сдержалась. Видимо, по жизни терпила. Сдерживалась с Максимом, с его родственниками, с любовницей, даже с котом. Всегда сдерживалась. Это моя судьба – страдать, не получая никакой отдачи.

– Не знала, что это так работает. Думала, если изменяешь, то спустя время этот факт не стирается. – Очень хотела в него плюнуть. Смертельно. Слюна уже собиралась во рту, но я не дала себе этого сделать, нервно сглотнув. – Иди отсюда.

– Сильно плохо тебе? – В голосе послышалось участие.

– А ты рассчитываешь стать жилеткой? – Я грубо расхохоталась, хватаясь за живот. – Ты? Серьёзно? Я тебе ещё раз повторяю, выход там. – Пришлось ещё рукой показать, куда ему идти. Жалко, перед нами не было громадной задницы, чтобы сразу отправить его по правильному адресу.

– Я знал, что так будет. Писал же, думал, ты поймаешь пасхалку и свалишь от него. Он и ногтя твоего не стоит!