С мамой и папой мы чаще списывались в семейном чате, ведь говорить с ними вслух тоже было сложно. Да и вообще всё стало как-то сложно. В голове всё время крутились слова, что я недостойна его. Что я ему мешаю. Что из-за меня всё только хуже. Самое страшное, что я чувствовала их правоту. Видела, как тускнеет Максим из-за моего состояния. Видела и ничего не могла с этим сделать. Мы действительно мучили друг друг друга и не могли отпустить.

Дома сразу пошла собираться. Расстроилась, когда джинсы чуть с меня не свалились. Натянула спортивки, как можно туже затягивая узел. Они повисли на мне мешком, как и футболка. Я сходила смыла макияж, чтобы потом не думать об этом в общаге, завязала потускневшие волосы в узел на затылке.

Максим внимательным взглядом провожал каждую вещь, отправляемую в рюкзак, будто бы проверяя, не насовсем ли я переезжаю в общагу. Глупый. Если бы собралась уходить, сделала бы это иначе.

– Могу тебя поцеловать? – спросил он, медленно приближаясь, будто боясь напугать.

Я замерла, посмотрев на него. Максим давно ко мне старался лишний раз не подходить, за что я ему была благодарна.

– Раньше ты разрешения не спрашивал.

С каждым днём я всё сильнее отдалялась. Мы хоть и спали вместе в одной кровати, но я всегда откатывалась от него на край. Физическая близость быстро сошла на нет. Максим боялся меня оттолкнуть ещё сильнее, не понимая, как вести себя. В последние три ночи даже укрывалась отдельным покрывалом, говоря, что он вечно меня раскрывает. К слову, это тоже ложь.

– Раньше ты и не смотрела на меня, как дикая кошка, попавшая в ловушку, – грустно ответил Максим, обнимая меня.

Сердце пустилось в пляс, когда он слегка наклонился, следя за моей реакцией. Решила послать всё к чёрту хотя бы на пару минут. Пусть страшно, обидно и горько, но казалось, что это того стоило. Именно сейчас. Закрыла глаза и приподнялась на цыпочках, поцеловав его первой. Всё же, несмотря на происходящее, у меня были к нему сильные чувства, хотя я об этом так и не решилась сказать. Тревога замучила так, что казалось, я не могу чувствовать ничего, кроме неё.

Максим пылко ответил, резко прижав меня к себе крепче. Успела забыть, как хорошо находиться в его руках. Ладонями прошлась по широким плечам, коснулась оголённой полоски кожи над воротником и зарылась в тёмные волосы, притягивая Максима к себе. Тёплые руки скользнули под футболку, вызвав волну трепещущих мурашек. Прикосновения всё ещё безумно приятны, до такой степени, что стало плохо. Едва не задохнулась от нахлынувших ощущений, а потом внезапно всхлипнула, едва не разрыдавшись.

Максим убрал от меня руки и сделал шаг назад. На его лице отразились боль, обида и непонимание. Не могла перенести этого вида. Стало невыносимо горько.

– Ева, я больше не могу так. Не могу! – воскликнул он, не в силах сдержать эмоции. – Что происходит?

Я отвела взгляд. Не знала, как выразить всё то, что чувствовала. В момент самого глубокого отчаяния и страха вдруг поняла, что люблю его. Люблю всем сердцем. Люблю и не могу сказать об этом, ведь он сам подобного не говорил. Да и стоило ли? Обида и тревога за молчание о Лизе ядовитым червячком отравляли моё сердце. К тому же я не понимала, как эти чувства отразятся на нашей жизни. Может, станет только хуже, если на него повиснет ещё хотя бы грамм ненужной ответственности. Моя жизнь катилась в бездну и я не хотела тянуть его за собой.

Не знала, как привести всё в равновесие. Ведь произошедшее в последние недели, ненормально. Возможно, для его мира почти обыденно, но точно не для меня. Я готова была вытерпеть многое. Пусть бы вся его семья вместе с котом ненавидели меня, я бы просто к ним не ездила. Но всё остальное было слишком.

Обзывательства, угрозы – даже с этим я могла справиться. Но физические нападки и открытая травля, это уже не шутки. Меня собирались побить подростки, которых лично ни я, ни Максим не знали. Люди запустили какую-то антикампанию против наших отношений и против меня лично. Женя говорила, что всё началось с блога Лизы, но я не собиралась это проверять. Верила, так и было.

Перед глазами пронеслись сотни сообщений, за которые при желании можно было посадить. Один ненормальный прислал фотографию раздавленного голубя, оставив приписку, что я закончу также. Какая-то девушка прислала свои обнажённые фотки и голосовое, где почти мурлыча рассказывала, как будет развлекаться с Максимом, когда доберётся до него.

Чаще всего, разумеется, просто смеялись и сыпали угрозами. И всё это из-за медийности. Будь Максим простым теннисистом, о нём бы не знало столько людей. Но он с детства изо всех сил привлекал к себе внимание, чтобы его заметили. Правда, из-за этого прилетало мне, а не ему, как бы он ни старался помочь.

Но Максим не мог избавить мир от хейтеров, которые жили только ради травли. Неважно кого, неважно из-за чего. Нужна лишь тема и личность. А дальше эту адскую карусель остановить просто невозможно. Я надеялась, что рано или поздно смогу без страха заглядывать в телегу, как делала это раньше. Что смогу гулять по улице, а не прыгать в такси сразу, как выхожу из здания. Что смогу просто жить. Жить, а не вариться в непрекращающемся страахе.