Я не ответила, задыхаясь от возмущения. Да как он смел говорить мне такое?! Ещё и так прямо! Практически предложил бросить Максима, не зная толком, в чём дело. На энергии ярости я засиделась допоздна. Ушли даже те, кто работал полный день. Дядя Олег меня почти выгнал, говоря, что за мою зарплату так задерживаться неправильно.

Растерянная я вышла на улицу, впервые после прочтения оскорбительного сообщения взяв в руки телефон. Куча пропущенных звонков и сообщений от Максима расстроили. Совсем забыла его предупредить, а он ведь переживал не меньше меня. Каждый раз присматривался, боясь увидеть на мне синяки или ещё что похуже.

Хотела ответить, но что-то заставило поднять глаза. Его машина стояла в паре метров. Не стала возмущаться, что мы договорились о другом: он точно переживал и из-за этого приехал. Дверь хлопнула, когда раздражённый Максим вышел на улицу.

Я приготовилась ругаться, но вместо этого он крепко обнял меня. Обняла его в ответ, чувствуя щекой, как сильно билось его сердце. Не знаю, сколько мы так простояли. Наверное, достаточно, потому что руки затекли. Я отстранилась первая.

– Почему не отвечала? Думал, что-то случилось. Всех обзвонил, хорошо, твой отец додумался позвонить своему другу и узнать, не на работе ли ты всё ещё. Я так волновался!

Я не сомневалась в этом. Об этом говорило всё: и голос, и эмоции, и напряжение в теле. Стало неловко за своё поведение. Ещё и родителей заставила волноваться.

– Извини, что-то засиделась. Работать осталось всего-ничего, а у меня только начало получаться, – выдала я первую попавшуюся ложь.

Он слабо улыбнулся, беря меня за руку. По лицу видела, хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Наверняка не поверил ни единому слову.

– Уверен, будет получаться и дальше. Захочешь, возьмёшь маленькую подработку, чтобы развивать навык.

– Посмотрим, – ответила я, неуверенно пожав плечами. – Сегодня переночую у девочек в общаге, ты не против?

Максим посмотрел на меня так, будто я ударила его под дых. Он и до этого выглядел расстроенным и уязвлённым, но мне срочно нужно побыть подальше от него.

– Если дело в том, что ты не хочешь больше спать со мной в одной кровати… – начал он низким голосом, заглядывая мне прямо в душу.

– Нет, что ты, – поспешно остановила его размышления. – Девочки давно звали, я отказывалась. Но сейчас приближается последний год. До него осталось буквально пять дней. Хочу пообщаться с ними, вот и всё.

– Тогда может позовёшь их к нам? Я не буду мешать.

Казалось, от этого вопроса зависит вся его дальнейшая жизнь. Я попыталась улыбнуться, получилось плохо.

– Мы же о тебе тоже будем говорить, а в твоём доме у меня язык не повернётся перемывать тебе косточки.

– В нашем доме, – поправил он.

– По документам он твой, так что я ничего не перепутала, – отшутилась, шагнув к машине. Его это явно успокоило: не садилась в неё уже две недели. – Отвезёшь за пижамой? Хорошо бы ещё в магазин заехать, взять нам что-нибудь перекусить, а то я на твоей полезной еде скоро превращусь в фитоняшку.

Соврала. Мне кусок в горло не лез и еда была здесь ни при чём. Я всё время нервничала, боялась сделать лишний шаг. Казалось, в любой момент кто-то может наброситься с кулаками или облить чем-нибудь серьёзнее, чем газировка. Телефон и вовсе теперь строго ассоциировался с негативом. Пользовалась им только для общения в трёх чатах.

– Конечно. Всё, что угодно, – вздохнул он, нервно проведя по волосам.

Скорее всего, в гугле не было ответа на вопрос: что делать, если твоя семья и все их друзья хейтят твою девушку в интернете и в жизни. Или был, но ответ Максиму не понравился. Я вот даже не пыталась это гуглить, хотя Женя горела праведным гневом, вступая в рьяные разборки с каждым, кто плохо говорил обо мне.

По дороге написала девочкам из общаги, а они только обрадовались. Сказали, что комендант давно про меня забыл, как и мой спальник, который уже покрылся пылью. Попросили захватить сухариков и желе.

В магазине собрали целую корзину. Максим купил всё, на что упал мой взгляд, надеясь, что я нормально поем.

Он не говорил, но я видела его взгляд. Видела, как он смотрит на моё сильно похудевшее тело. В холодильнике появлялось всё больше разной еды, которую полезной не назвал бы даже трёхсот килограммовый человек.

Однажды я открыла холодильник, собираясь выпить прохладной воды, и увидела любимое жаркое в горшочках. Такое готовила мама, если видела, что я чем-то расстроена. Узнала по посуде. Видимо, в отчаянии Максим доехал до моих родителей. Но говорить о причинах моей своеобразной голодовки со мной не стал. Очевидно, боялся ответа.

Домой я тоже перестала ездить, хотя он постоянно предлагал, да и родители звали. Не могла. Еще расплачусь и останусь там насовсем. Знала, мама по одному взгляду всё поймёт. Единственное, я старалась ходить на тренировки Кирилла, когда могла. Он всегда светился, заметив меня на скамейке. Максим поддерживал, говоря, что для мелкого это очень важно.