Ничего не получалось: ни брыкаться, ни уворачиваться, ни умолять. Он припал к шее, опаляя жаром покрытую мурашками кожу. Я моментально сдала позиции, когда почувствовала язык, скользящий от ложбинки за ухом вниз к ключице. Ну, с другой стороны, не так уж и страшно… Можно и потерпеть пару часов, особенно, если позже всё повторится.

Его губы обвели выпирающие ключицы, зубы слегка царапнули плечо, пока руки крепко удерживали меня в одном положении. Когда он коснулся груди, я уже готова была согласиться на что угодно, лишь бы это не прекратилось прямо сейчас.

Почувствовав, что я расслабилась, Максим выпустил мои руки из плена, чтобы получить возможность воспользоваться своими. Я окончательно отбросила переживания, сдаваясь в добровольный плен, чувствуя, как приятное тепло сгущается, превращаясь в дикое пламя, которое простыми объятиями уже не потушить.

Невесомые прикосновения и чувственные поцелуи, неторопливо спускающиеся вниз по телу, окончательно стёрли всё сопротивление. Я открыто получала удовольствие, изгибаясь и направляя его туда, где ощущения были наиболее острыми. И он с готовностью отвечал, внимательно следя за моей реакцией, действуя ровно с таким напором, с которым мне нравилось.

Лишь когда моё тело второй раз за день расслабилось в его руках, я смогла выдохнуть. В голове была каша из мыслей и чувств, но всё это сходилось в одной точке – я даже не думала, что скучала настолько сильно. Постепенно возвращалась способность шевелиться и разговаривать, но вместо слов из горла вырвался довольный стон.

Потянула Максим вверх, надеясь, что он поднимется и поцелует меня. Этого не случилось. Он словно прилип губами к коже в районе моего живота.

– И что это было? – спросила первым делом, когда снова смогла складывать нечленораздельные звуки в слова.

– Называй это как хочешь: манипуляция, подкуп или обещание продолжения вечером, – говоря это он продолжал покрывать поцелуями мой живот. – А теперь мы уже опаздываем, поэтому если не хочешь поехать невероятно прекрасной, розовощёкой и растрёпанной, беги собираться.

– И как одеваться? – Внезапно паника приобрела совершенно новый неожиданный размах. – У меня тут нет ничего подходящего!

Я дёрнулась, пытаясь вырваться и убежать, но меня снова удержали. Вот же только отправлял собираться! Почему снова сцапал?

– Тихо, тихо. – Он засмеялся, удерживая меня весом своего тела. – Ты к семье спортсменов едешь, а не супер моделей. Джинсы, футболка, кроссовки. Если оставишь волосы распущенными или только частично собранными, как ты часто ходишь, сделаешь лично меня чуть счастливее. А теперь бегом собираться. Представь, что ты в армии. – Максим перевернул меня и звонко шлёпнул по ягодице.

Взвизгнула, а когда почувствовала долгожданную свободу, сорвалась с места и побежала в ванну. На скорую руку накрасилась: только гель для бровей и тушь для ресниц. Волосы расчесала, заколов по бокам, чтобы не лезли в лицо. Потом буквально впрыгнула в джинсы отметив, что они стали мне большими. Просто редко носила штаны в последние месяцы, поэтому упустила этот важный момент.

Футболку сначала надела не свою, а Максима. Быстро обнаружила и вернула на место: никогда не трогала его вещи без спроса, даже когда очень сильно скучала.

Более-менее удовлетворившись своим внешним видом, намазала губы блеском, который Максим вечно съедал в первые же пять минут, и побежала в коридор, где он уже ждал, разглядывая медали в своих руках.

– А ведь ты даже их не посмотрела, не покрутила, забыла, стоило мне снять футболку. – Отчего-то он выглядел растерянным, будто я должна была сделать по-другому.

– Безумно тобой горжусь, – сказала я, собираясь расцеловать, но сдержалась, вспомнив про блеск. – Безусловно, они важны. Просто так сильно соскучилась, что не смогла сосредоточиться на них, когда тебя увидела.

Я забрала у Максима медали, трепетно ощупала их со всех сторон. Не могла поверить, что действительно держу в руках олимпийскую бронзу. Раньше это казалось невозможным. Да и сейчас слабо верилось. Тем более, привёз их небезразличный мне человек.

Встала на цыпочки и надела медали ему на шею. Максим едва дышал и густо покраснел по непонятной причине. Я поправила воротник олимпийки и разгладила ткань на плечах. Одежда и награды, которые раньше мне доводилось видеть только по телевизору, выглядели ненастоящими. Будто нарисованными. Подняла взгляд на Максима и сказала:

– Знаю, тебе могло показаться, что для меня это мало значит, но это не так. Смотрела и пересматривала каждую игру, болея за тебя от всего сердца. А потом ещё и разборы смотрела, чтобы точно ничего не упустить. Я сама сложно осознаю произошедшее, потому что для меня Олимпийские игры – далёкое от обычной жизни событие, которое показывают по телевизору. И всё же, увидев тебя после долгой разлуки, ни на чём другом сосредоточиться не могла.