– Если вы спите с женщиной, – мягко, но настойчиво перебил следователь, – то у вас нет цели следы свои уничтожить. У преступника такая цель была. Слюны и отпечатков там быть не могло, он об этом позаботился, – я вспомнила большую, неправдоподобную для ребёнка чёрную руку в перчатке и медленно кивнула. Лёнька напряжённо наблюдал за мной. – А с идентификацией спермы изначально наблюдались проблемы. Собственно, определить принадлежность этой биологической жидкости была возможность только в последнем случае. Это было одним из основных доказательств по делу.

– В последнем случае – значит, у Ирины? – глухо спросил Чернов, глядя капитану прямо в глаза.

– Да. Вы позволите, Ирина Николаевна? – обратился он ко мне и, не услышав возражений, продолжил. – Я даром времени не терял, тоже покопался в старых бумажках. Ирине Николаевне повезло – она попала в руки понимающего человека – местного участкового. Он не позволил смывать следы и позвонил кому надо. Поэтому, сперма на теле и, простите, белье, сохранилась нетронутой. Её сразу смогли взять на анализ. Предыдущие же четырнадцать девочек были убиты и у педофила было достаточно возможностей уничтожить свои следы. Тела были найдены без одежды, очень изуродованные, обгоревшие. Вещи девочек либо сожжены тут же, либо выброшены в других местах. Так, что анализ было взять невозможно. Всё сделано профессионально, он знал как проводится эта экспертиза и обезопасил себя, в некоторых случаях тела девочек превращены в кровавое месиво, и их опознать по-человечески нельзя, не то что насильника идентифицировать…

– Прекратите, – гробовым голосом предупредила я, чувствуя, что уже за себя не отвечаю.

– Ублюдок, – не глядя на меня прошептал Лёнька, кривясь от жалости.

– Прекратите! – проорала я, сорвавшись. Видеть жалость в его глазах было почему-то невыносимо.

Он постоял чуть-чуть и, развернувшись, стремительно скрылся за дверью. Меня колотило.

– Хотите, позову медсестру? – равнодушно предложил капитан, только потому что ситуация требовала, чтобы он это сказал. – Она вам успокоительное поставит.

– Хочу воды, – попросила я и он, взяв воду с тумбочки, протянул мне.

– Может быть, вы мяться дурью бросите и наконец скажете напрямик – это у вас с Черновым способ заигрывания такой или вы наверняка знаете где маньяк?! Чтобы я, значит, не сидел в своём кабинете, голову не ломал, а хоть раз в жизни пришёл вовремя домой и спросил – единственный раз за последние десять лет! – у не спящей, когда я вернулся, жены, в каком, чёрт побери, классе, учится наша дочь! – свистящим шёпотом процедил Мигуля, оперевшись обеими руками о жалобно крякнувший под его весом стул.

– Не давите на меня, – пропищала я и, для острастки, заплакала.

Зубы всё ещё стучали о край стакана, когда Чернов вернулся назад с совершенно непроницаемым видом.

– Так вот, взять анализ у предыдущих жертв не получилось, – как ни в чём не бывало продолжил следователь, – и, вынув стакан у меня из рук, поставил его на стол. – Были и другие вопросы. Множественные колото-резанные раны…

– У неё? – уточнил Лёнька, повернувшись ко мне спиной.

– У трупов, – ответил Мигуля, и пояснил, – нанесены были именно трупам, не живым детям. Почерк совсем другой, не похожий на тот, что был с Ириной Николаевной. Прежде всего, потому, что он не должен был её отпустить. Вот не должен был и всё тут! Но отпустил, и поэтому следователь засомневался – а он ли издевался над теми, четырнадцатью, ведь Ирине Николаевне подобных травм нанесено не было. Но он сам сказал…

– То есть, – нахмурился Лёнька, – то, что он совершил четырнадцать убийств, только его слова?

– Не только, – покачал головой капитан, – он факты упоминал. О которых знать не мог. Характерные детали… Извините, – осёкся он, взглянув на меня.

– Ирина Николаевна не очень хорошо себя чувствует, – за меня решил Чернов, – не могли бы мы в другой раз продолжить?

– Да, можно и в другой раз, – согласился Мигуля и без перехода спросил, – Кстати, что вы, Ирина Николаевна, делали в среду, 14-го числа? Вы не успели мне ответить вчера.

– Я… я работала.

– А вечером? – сладенько улыбнулся он.

– Она была со мной, – твёрдо произнёс Лёнька, жестом собственника положив руку мне на плечо. – Весь вечер и всю ночь

– Я почему-то так и подумал, – удовлетворённо сказал Мигуля, неизвестно чему улыбаясь. Стало ясно – ничуточки не поверил. – Скорейшего вам, Ирина Николаевна выздоровления. Извините, но в ближайшем будущем навещу вас снова. Директива сверху – найти маньяка, – он возвёл глаза к потолку, как будто распоряжение ему выдал сам Господь Бог.

– Предварительно позвонить не забудьте, – напомнил Чернов, – у охраны своя директива: не пускать никого.

– Обязательно, Леонид Александрович, – снова растянул губы капитан, – всенепременно.

Когда за Мигулей закрылась дверь, Лёнька обернулся и посмотрел пытливо:

– Так где ты была в среду?

– Дома, – проговорила я и споткнулась о его взгляд.