– А тебе идёт, – проговорил он в глубокой задумчивости.

– Что идёт?

– Возиться с детьми.

Я посмотрела на него как на идиота и перевела тему:

– Почему сразу мне свои догадки не выложил?

– У меня ещё три сотни таких догадок, – пожал он плечами. – Без материалов дела они ничего не стоят. Те, что я озвучил – всего лишь версии, складные, но не менее невероятные, чем твоя. Таких можно сочинить три вагона.

– Боже мой! У меня совсем нет фантазии! – пожаловалась я, потому что кроме своей заботливо лелеемой жалкой идейки придумать ничего не смогла, как не старалась.

– Это точно, – легко согласился он. – В таком случае съездим в архив, покопаемся в старом деле.

– Ты с ума сошел! Двенадцать томов, когда ты все их изучишь?!

– Изучу когда-нибудь, – пожал он плечами.

– Хорошо, езжай, копайся в бумагах, а я навещу Краснобаеву.

– Ту, которая сказала что ты умелая? – тихо уточнил он.

– Да, эту, – с вызовом посмотрела я, – она вполне может что-нибудь рассказать.

– Что она расскажет я тебе так озвучу, не надо никуда ехать, причём самыми мягкими словами в её рассказе будут «шлюха» и «проститутка». Она же тебя узнает. Подумай сама, вздорная баба, которая двенадцатилетнего ребёнка обвинила в том, что он педофила соблазнил. Что ты хочешь от неё услышать?

– И всё-таки я поеду, – не согласилась я, но Лёнькины слова заставили задуматься.

– Есть хочу, – заметила я устало.

– Кто мне это говорит! – воскликнул он с шутливым негодованием. – Ты же позавтракала.

– Нечего было час в ванной сидеть, – беззлобно огрызнулась я.

– Я брился, – по слогам произнёс он, – брился, понимаешь?

– Видимо, ноги брил, – съязвила я, поглядев на его физиономию, далёкую от зеркальной гладкости. Он в ответ только расхохотался. – Что поделаешь, если борода растёт? Полдня не побреешься, ходишь заросший как ваххабит. Вам, женщинам, не понять.

С этим утверждением я могла бы поспорить, но раскрывать все женские секреты не стала – не стоит лишать мужчин их иллюзий.

Лёнька нашёл какое-то совершенно безобразное кафе – уличное, с пластиковыми стульями, дымным мангалом в углу и прилагающимся к нему крикливым кавказцем-шашлычником, выряженным в замусоленный фартук.

– Мы здесь будем есть? – с опаской уточнила я, сомневаясь, что имею дело с известным в городе ресторатором.

– Конечно, – радостно хохотнул он, – разве ты не знала? Чумазые кавказцы готовят лучшие в мире шашлыки.

Лёнька, не став со мной спорить, двинулся в сторону дома Краснобаевой, я же затихла и призадумалась. Чернов считал, что вздорная тётка просто так разговаривать со мной не станет, и, скорее всего, был прав. Дело осложнялось тем, что за последние пятнадцать лет я не слишком изменилась. Повзрослела, конечно, но узнать во мне двенадцатилетнюю девочку, над которой когда-то надругался маньяк, было можно. Эта мысль заставила размышлять в ином направлении и уже через пару минут я радостно завопила:

– Тормози!

Он тут же нажал педаль, машина недовольно взвизгнула и замерла.

Сосед повернулся испуганно:

– Что такое?!

– Да вот, рынок заметила, – пояснила я, кивнув на яркие торговые палатки стихийной ярмарки, расположившиеся прямо на улице. – Мне как раз вещички прикупить надо.

Глаза Чернова заметали молнии, он сдержался, но на лице его можно было без труда прочитать, что он думает обо всех женщинах вообще и обо мне в частности, причём в эту секунду думал он про нас в самых нецензурных выражениях.

– Я быстренько, – пискнула я, выскакивая из машины.