– Так делают на всех показах, ничего необычного. Скотч очень хорошо держит – будьте спокойны, не отвалится. И к тому же совсем незаметен под одеждой. Когда ваш мужчина его будет снимать – а Лилия Эдуардовна уверяет, что такое платье может снимать только мужчина – липкая лента почти полностью останется на ткани, лишь в некоторых местах, где кожа совсем не потеет, прилипнет к телу. Практика показывает, что непосвящённый человек таких деталей попросту не замечает, а вы потом легко отклеите его, просто полежав в ванной.

Пара взмахов кисточкой – только чтоб освежить, подправить макияж после примерки, капля любимых духов – и вот я уже выхожу, волнуясь как школьница перед выпускным, чтобы показать созданную красоту Лёньке. Маэстро и девочки, словно челядь, высыпали, столпившись у меня за спиной.

Вот он поднимает голову, отлепив восьмую по счёту чашку с кофе от губ, смотрит на меня, встаёт медленно.

– Как? – улыбнувшись, спрашиваю я, ожидая комплиментов.

– Очень вкусно, – глухо отвечает он, и, сунув чашку в руки администратору, – поспешно выходит, бросив напоследок, – Жду в машине.

Я в прострации повернулась к мастеру:

– Что это значит? Ему не понравилось?

– Вы же слышали: «Очень вкусно». По-моему, отличный комплимент.

Приём, на который приехали мы с Черновым, проводился прямо в резиденции губернатора – огромном здании с колоннами в стиле советского классицизма. Мероприятие было ежегодным и носило характер благотворительного – кульминацией вечера должна была стать продажа с аукциона детских рисунков, нарисованных детьми-сиротами местного интерната. Все, собранные на вечере средства, направлялись в фонд помощи детям.

Я присутствовала на подобной церемонии впервые, поэтому с интересом поглядывала по сторонам, а посмотреть было на что – принимал губернатор с размахом. Приторно-вежливый швейцар открывал дверь, вдалеке толпилась вездесущие журналисты, престарелый гардеробщик в ливрее забирал у гостей пальто, на входе подавали шампанское.

В банкетном зале пахло по-особому – властью и большими деньгами: немножко – дорогой парфюмерией, немножко – вкусной едой, немножко – алкоголем и табаком, совсем чуть-чуть – полиролью для мебели. Дамы блистали бриллиантами и мехами, расточая улыбки, мужчины, сдержанно переговариваясь, заключали и расторгали миллионные сделки. Играла музыка, стоял негромкий гул голосов.

Исподтишка поглядев в зеркало, я ослепительно улыбнулась своему спутнику и позволила себе чуть-чуть повернуться – ровно настолько, чтобы показать ему кусочек своей открытой спины. Он отреагировал предсказуемо – вытаращил глаза и слегка задохнулся, затем, справившись с эмоциями, склонился к моему уху и очень тихо спросил:

– Что же это вы, уважаемая, совсем не разделись? Я бы сэкономил.

– Действительно, что же это я? – притворно удивилась я и улыбнулась шире.

Проходивший мимо пожилой мужчина поздоровался за руку с Лёнькой и одарил меня благосклонным взглядом. Чернов поторопился от него отделаться, держа меня под локоток, немного отошёл в сторону и еле слышно проговорил, выдавив из себя улыбку:

– Могу я уточнить, милая, мне это только кажется, или ты действительно не надела белья?

– Пусть это останется моей тайной… – подняла я глаза.

– Тем более что все мужчины от шестнадцати до шестидесяти задают себе этот вопрос, – сквозь зубы процедил он и неожиданно добавил, – но я буду знать наверняка, – рука его умело и быстро скользнула по бёдрам, он резко выдохнул и ругнулся глухо, – Лилька! Дура! – и больше не проронил ни слова.

– Да будет вам известно, – изогнув бровь, и копируя чужой тон, процитировала я Лилию, – что вечерние наряды, если они, конечно, не из плотной костюмной ткани, и если вы не пожилой мужчина, украшенный брюшком, носятся без белья! – Легонько хлопнула Чернова по животу и авторитетно констатировала, – брюшка нет. – Он охнул от неожиданности и посмотрел пристальнее. Взгляд его потемнел. Я весело рассмеялась – легкомысленное платье ли, или наполовину выпитый бокал вина, неожиданно меня расслабили, сделали кокетливой и задорной. – А ты, что же, надел бельё? Ну, дорогой, это уже не модно. Это дурной тон и очень плохой вкус!

– А ты хочешь проверить? – прищурился он, и до меня дошло, что играю с огнём.

Хоть Лёнька и выказывал недовольство моей чрезмерной раздетостью, взгляды его говорили совсем иное – это были долгие, очень мужские взгляды, взгляды, от которых более опытная женщина давно бы зарделась, словно старшеклассница на приёме у гинеколога; но я опытной не была, краснеть по заказу не умела и решила просто получать удовольствие от ситуации.

Народ активно заполнял зал и минут пятнадцать мы бродили среди собравшихся. Лёнька периодически останавливался переброситься с кем-нибудь словечком, я, держа его под руку, останавливалась вместе с ним и улыбалась представленным мне гостям, даже не пытаясь запомнить их имена.