– Ой, спасибо, добрые люди, помогли, – вслед им крикнула мама.

Амбалы, которых можно было назвать как угодно, только не «добрыми» продолжали молча взирать на нас из машины. Между тем, «добрых людей» вокруг собралось немало. Откуда-то появились добровольные помощники, по случаю поминального дня, не слишком трезвые, принялись оказывать очухавшейся и органично вжившейся в роль жертвы автокатастрофы Марине Егоровне помощь – главным образом, психологическую. Накапали ей поочерёдно корвалола из аптечки и пустырника, удачно завалявшегося у кого-то из мужичков за пазухой, успокоили не закрывающую рот маму. Папа, хлебнув попахивающую сивухой жидкость, принялся куда-то названивать, вызывая одновременно такси и эвакуатор, переполошенных до крайности женщин отвёл в сторонку и вообще выглядел как петух, охраняющий своих наседок. Мама на глазах помолодела, приметив какой у неё сильный и заботливый муж, а Марина Егоровна не упустила момента и завела свою шарманку:

– Деточка, думаю, после того как ты всех нас чуть не угробила, о дальнейшем продолжении пути сегодня не может быть и речи.

– Безусловно, – согласилась мама. – Машина неисправна, папа сейчас загонит её к дяде Олегу в сервис, тот посмотрит, скажет в чём дело… Ирину завтра на автобусе отправим.

– Какой автобус, мам?!

– Рейсовый! Посмотри что с машиной! Мы же могли разбиться! И не спорь! Сколько машине лет?! Восемь?! Давно её специалисты смотрели?

– Да всё нормально было! Продавец говорил…

– Мало ли что он говорил, твой продавец! У него работа такая – свой товар хвалить! Всё, не спорь, Ира, нервов уже никаких нет! Пойдешь вон сегодня с Мариной Егоровной, на встречу, все лучше, чем…

– Мама!

– Степанова! Не ори на мать! Или вы, Алечка, не можете на дочь повлиять?! – беспощадно присовокупила дама, давя на мамину больную мозоль – сомневаться в её педагогических способностях было себе дороже. – Или у тебя, Степанова, семеро по лавкам сидят, отвлечься некогда? А у нас, между прочим, концерт! И женихи будут!

Мама, услышав волшебное слово «женихи», заявила уверено:

– Она придёт.

– Куда приду? Мне надеть нечего!

– О, вот это я понимаю, конструктивный разговор! – обрадовалась хитрая Марина Егоровна. – Вы, Алечка, решайте пока как Иринку нарядите, а я в школу – нам ещё зал украшать! Аля, вы не переехали? Вот и славно, тогда я часиков в пять кого-нибудь из мальчишек на машине отправлю. Иринка ведь у нас теперь безлошадная. И ходить никуда не надо. Степанова, будь готова, и не вздумай сбежать! – и с этими словами моя бывшая учительница унеслась догонять проезжающий мимо троллейбус.

– А что? Сходишь, развеешься, – тихо пискнула мама в ответ на мой гневный взгляд.

И я пошла развеиваться. Мама была счастлива – отец укатил к приятелю ремонтировать тормоза и дома развернулось женское царство. Плойки, бигуди, лаки, косметика, краска, утюжок для волос – всё, что только можно было найти на антресолях, всё было развалено по гостиной. Мама старела – раньше её никогда не волновали мои наряды, главное, чтобы было «чистенько и скромненько», а то «люди, чего плохое подумают», сейчас же встала насущная проблема – выдать дочь замуж, а там, по рассказам Марины Егоровны, были «женихи».

Веселясь от души, я перемерила ворох всякого старья, отрыв среди него и отличные, по-настоящему винтажные вещи.

– А может выпускное платье? – в порыве вдохновения предложила мама, а я рассмеялась:

– Ни за что! Одноклассники подумают, что я его десять лет с себя не снимала!

– Да ну тебя! Красивое платье, коротенькое… Ножки твои стройные будут видны.

– Ах, ножки? Ну, погоди, я сейчас!

Я сгоняла в свою комнату, где под диваном пылился советский чемодан со старыми тряпками – у бережливой мамы всё рука не поднималась их выбросить. Покопавшись, нашла то, что искала – строгие чёрные брюки без всяких украшений.

– Это совсем скучно, Иринка, – сказала наблюдавшая за моими перемещениями мама. – И ног не видно.

– Будут тебе ноги, – пообещала я. – Главное, сейчас в них залезть. Удивив себя и родительницу в штаны я легко влезла, даже место осталось. – Отлично! – воскликнула я и, схватив ножницы, отчекрыжила большую их часть, оставив от приличных классических брюк короткие, выше колен, шорты.

– Ирка! Ты сдурела!

– Ага, – продолжала куражиться я, – То, что было в моде лет семь назад для этого городка как раз сойдёт.

– Попрошу не выражаться! «Этого городка» – сказанула тоже…

– Каблуки сейчас к ним и рубашку белую. Вот что, мам, тащи папины рубахи.