– Вот тут-то он и зашёл не к месту. Поворачиваюсь – он в дверях стоит с мешком картошки наперевес, еле живой от страха. То, что он твой отец, я не знал – по ходу выяснилось. Короче, пока я с ним нянькался – не поверишь, настоящая истерика с мужиком приключилась! И не от горя, от радости, что я завершил то, чего он сам не смог… Руки мне целовать пытался, – он усмехнулся. – Я, конечно, телефон твой забрал, подумал, что пока его ищешь, да пока в себя приходишь – я уж и вернуться успею. В общем, я дольше, чем собирался, провозился с отцом, ты уже смылась куда-то с трупом. И я ведь не знал тогда, то ли ты сама его спрятала, то ли помог кто, то ли вообще менты увезли. Ну не появляться же с утра у тебя на пороге с идиотским вопросом: «Мадам, куда подевался труп?».

– Правильно, чтобы задать его, ты вынужден был на мне жениться, – улыбнулась я.

– Как честный человек, – подмигнул он.

Шла тридцать восьмая неделя беременности и двигалась я тяжело, враскорячку. Ребёнок получился огромным – в папу, и с трудом умещался у меня в животе, ведя себя временами совсем по-хамски, то пинок в печень, то хук с правой в ребро. Я, конечно, лукавила. Материнский инстинкт уже проснулся, и любое телодвижение малыша сладким замиранием отзывалось в сердце. Догорал декабрь – самый чудесный месяц в году, месяц, когда наш Сашка должен был появиться на свет.

Вот сейчас приедет Лёнька и примется бранить меня за то, что легко оделась, сам будет стоять при этом с непокрытой головой и в распахнутой настежь куртке, я поулыбаюсь немножко – всё понимающей улыбкой счастливой женщины, а потом нахмурюсь и пригрожу:

– Будешь ругать, сыну нажалуюсь.

– Неужели и правда, сын? Не обманешь? – ласково спросит он, а я сделаю потешное лицо.

– Не знаю. Как старался.

И в его глазах мелькнёт что-то такое, что напомнит мне о длинных, тягучих, словно Бейлиз, ночах. Я поёжусь – и он засуетится, посадит меня в машину, согреет дыханием ледяную руку, а потом повезёт в парк.

В последние недели беременности, когда уже почти никуда нельзя было выезжать из города, мы полюбили гулять в парке. Он выкраивал время в середине дня, и нас часто можно было встретить вместе, молчаливо прохаживающихся среди старых, вековых лип.

Я закрою глаза и представлю, что совсем скоро минет эта беспечная пора, и тишина уйдёт, и мы также станем гулять по парку, а рядом будет носиться очень активный, вездесущий Сашка. Он убежит на качели, а муж обнимет меня жестом собственника и шепнёт на ушко:

– Мы создали его! Вечный двигатель. Ученые всего мира бьются, а мы, смотри-ка, смогли.

– Да? – улыбнусь я. – А я думала он на батарейках, – и он счастливо засмеётся в ответ.

А потом перпетуум-мобиле разобьёт коленку и прибежит жаловаться отцу.

– Мужчины не плачут, мужчины огорчаются, – подбодрит он, пряча в глазах затаённую жалость. – В кого же ты у нас счастливенький такой, сынок?

Малыш успокоится и прижмёт к себе отца маленькими, перепачканными ладошками, и подышит ему в лицо вкусным детским дыханием, и поцелует в щетинистую щёку липким, карамельным поцелуем.

Всё это было так близко, так рядом, только руку протяни, и вот они, сладкие мечты станут явью…

Сзади заурчал мотор, я обернулась через плечо и улыбка погасла. Подъехал совсем не Лёнька. Сзади остановился милицейский «уазик», именно милицейский, 90-х годов, с намалёванной поверх старой краски, уже слегка облупившейся надписью «полиция». Оттуда вывалился и бодро заспешил в мою сторону старый знакомый – ушастый капитан Мигуля. Махнув пассажирам на прощание:

– Спасибо, мужики, – он принялся объяснять, как будто мне было интересно, – вот, ребята из отделения на служебной машине довезли.

– Хиловат у вас автопарк, – кивнула я, чтобы поддержать разговор.

– Да, заграничных джипов не выделяют, – улыбнулся Андрей Андреич, и без перехода спросил, кивнув на живот, – Кого ждёте, если не секрет?

– Не секрет. Мальчика, – ответила я, хмурясь под его докучливым взглядом.

– Повезло, – кивнул капитан. – Слыхал, Чернов мечтает о сыне.

– Не думала, что он успел растрындеть об этом на весь свет.

– Слухами земля полнится… Да и чего ж скрывать, коль счастье-то привалило? – удивился он и тут же изменил тон. – А я ведь, Ирина Николаевна, к вам по делу.

– Какому? – настал мой черёд удивляться.

– Пришёл сообщить, так сказать, принеприятнейшее известие. Маньячка-то вашего я нашёл.

– Ка-ка-какого маньячка? – выдавила я, побледнев от подступившей дурноты.

– Обыкновенного. Митинского, – взгляд пронзительный, исподлобья.

– Где?

– А вы не знаете? В болотине. Есть такая на 42-ом километре, по трассе на Москву. Там ещё местные любят отдыхать летом. Вот они маньячка и выловили – неживой ваш маньячок оказался. Рыбак один спиннингом подцепил… Зимой там рыбу удят любители… Клюёт, говорят. Вот и выудил один мне на радость, себе на докуку…