Алиса увидела, как его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Но что было страшнее — на долю секунды в его глазах мелькнуло непонимание, а нечто иное — почти разочарование. Ему было проще, когда она была шпионкой, коварной и расчетливой. А не… этой рыдающей, потерянной женщиной, несущей околесицу. В ее глазах, полных слез, он увидел не ложь, а такую искреннюю, животную тоску, что его собственная ярость на мгновение споткнулась о неожиданную растерянность.

— Хватит вешать мне лапшу на уши, — прошипел он, но уже без прежней уверенности. — Я знаю таких, как вы. Сегодня — блондин-искусствовед, завтра — брюнет-артефактолог. И все это под прикрытием нелепых сказок о «другом мире».

— Ну вам-то уж точно не обломается, ректор! — выпалила она, смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Хоть вы и брюнет, и, черт побери, очень даже красивый брюнет, если отбросить вашу адскую надменность! А с Лориэном у меня все серьезно! Мы встречаемся!

Алиса произнесла это с вызовом, наслаждаясь тем, как его лицо исказила свежая волна гнева.

— С Лориэном? — Кроу фыркнул, и это был самый неакадемический звук, который она от него слышала. — А пять минут назад вы так трогательно тосковали по своему, как его….Петербургу! Вы уж определитесь, леди Илверис. Любовь всей вашей жизни или ностальгия? Или вы уже нашли и то, и другое?

— О, не беспокойтесь, ректор, мое сердце — не ваш учебный план, его не нужно утверждать за месяц!

Кроу выпрямился, и его взгляд снова стал ледяным и контролируемым, словно он натянул на себя привычную маску.

— Повторяю в последний раз. Если я еще раз замечу вас в запретной зоне без моего разрешения, последствия будут куда серьезнее выговора. Мы поняли друг друга?

Алиса молча кивнула, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Кроу отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Выйдя из кабинета, Алиса прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. «Ну что, — пропищал Шепот, — поздравить с тем, что ты не только выжила, но и умудрилась в пылу ссоры сделать ему комплимент, признаться в любви к сопернику и раскрыть свою самую большую тайну?»

— Замолчи, пожалуйста, мышонок, — простонала Алиса, закрывая лицо руками.

— Ладно, ладно. Но учти, наш ректор переходит в настоящую атаку. Его логика дала сбой. Ты стала для него не просто угрозой, а нерешаемой задачей. И это сводит его с ума больше, чем любая интрига Лайнелы.

***

Тем же вечером, стоя у окна в своем кабинете, Аластер Кроу увидел их. Алиса и Лориэн шли по аллее, освещенной магическими фонарями. Она что-то рассказывала, жестикулируя, а он смеялся, его золотые волосы ярко выделялись в сгущающихся сумерках. И самое главное — она шла под руку с этим позером. Доверчиво склонив голову к его плечу.

«Ну и девица, — с холодной яростью подумал Кроу. — Врет с таким вдохновением, что могла бы давать и этому обучать».

Аластер резко отошел от окна и потянулся к коммуникационному кристаллу. Через несколько секунд в нем возникло изображение мужчины в строгой форме с гербом магической полиции.

— Дэмиен, — произнес Кроу без предисловий. — Мне нужна полная проверка. Леди Илверис Вэйлан. Все. С самого рождения. Я должен знать, кто она на самом деле.

Он положил кристалл и снова взглянул в окно. Аллея была уже пуста, но образ рыжеволосой женщины, смеющейся в объятиях другого, стоял перед глазами, вызывая раздражение, которое не имело ничего общего с уставом Академии.

«Я должен знать, кто она на самом деле», — повторил он про себя, но эта фраза уже звучала фальшиво. Правда, которую Кроу искал, уже не имела отношения к Лайнеле или шпионажу. Он хотел найти ложь. Ту самую, которая позволила бы ему стереть с ее лица эту доверчивую улыбку, обращенную к другому. И это осознание злило его больше всего.

Приготовления к Академическому балу в «Чертополохе и Фениксе» напоминали стратегическое планирование военного похода, где вместо карт и штыков использовались гирлянды из сухоцветов и тонны политических интриг. Воздух в коридорах был густ от сплетен и запаха воска для паркетных полов, который, как подозревала Алиса, был побочным продуктом алхимических экспериментов по выведению идеального, несмываемого чувства вины.

«Голосование за пару, которая откроет бал, — мысленно просипел Шепот, устроившийся у нее в волосах в виде изящной заколки с подвесками-паучками, — это, конечно, верх демократии. Если под демократией понимать тонко завуалированное публичное унижение».

Алиса, лихорадочно листавшая в своей комнате «Краткий справочник по бальным интригам для начинающих предательниц», лишь вздохнула. Идея о том, что она, человек, чьи последние танцевальные подвиги ограничивались подвываниями под айдолов K-pop на собственной кухне, может открывать магический бал, казалась столь же абсурдной, как и то, что ректор Кроу коллекционирует плюшевых единорогов.

Судьба, впрочем, обладала извращенным чувством юмора. На следующий день, когда результаты голосования были оглашены, Алиса узнала, что она и Аластер Кроу — избранные. Народ, то бишь студенчество, решило, что зрелище льда и пламени в танце будет куда увлекательнее традиционного и предсказуемого вальса двух заслуженных, но покрытых пылью мудрости профессоров.