Одиночество, как выяснилось, было самым верным спутником попаданки. Оно притаилось в углах ее пряничного домика, дразнило из-за штор, за которыми маячил строгий силуэт дома ректора, и нашептывало неприятные мысли по ночам. После бала, после этого странного, ледяного и одновременно обжигающего танца с Кроу, а затем легкомысленного вальса с Лориэном, Алиса поняла: надеяться не на кого. Шепот был прекрасным союзником в словесных баталиях и неплохим советчиком по части местных обрядов, но в вопросах физики и меж мировых переходов его познания заканчивались на фразе: «Пахнет бедой, рыжая, не лезь». А она лезла. Отчаяние — плохой советчик, но прекрасный мотиватор.

Под предлогом подготовки к лекции о «Мана-трасте древнего Ардафейна и его влиянии на современную артефактологию» (звучало солидно и навевало тоску, а значит, вызывало меньше подозрений) Алиса вновь пробралась в библиотеку, но на этот раз получила разрешение самого Кроу. Зато сегодня шла без саркастичного фамильяра на плече. Шепот, сославшись на «неотложные переговоры с очаровательной мышкой из отдела геральдики», с чистой совестью оставил ее одну.

Ее целью был не главный зал с его книжными драконами и болтливыми гербариями, а тихий, пыльный коридор, ведущий к табличке «Архивные фонды. Доступ по спецразрешению». Разрешения у нее, разумеется, было, только не в этот блок. Нарастающий ком отчаяния в горле рос, как и увеличивалось дикое, иррациональное желание услышать хоть эхо питерского трамвая. Дверь в архив была заперта сложным замком, который при попытке его коснуться угрожающе засветился рунической последовательностью, явно намекающей на мгновенную и болезненную кончину…от Кроу. Алиса уже готова была отступить, как вдруг заметила неприметную, почти скрытую в тени резного карниза щель. Бывшая аспирантка, проведшая часть жизни в поисках секретных шифров в дневниках петровских времен, не могла пройти мимо такого. Она нажала на едва заметный сучок на дубе.

С тихим скрипом часть стены отъехала, открывая узкий, темный проход. Пахнуло не серой и опасностью, как можно было ожидать, а вековой пылью, воском и тем самым холодным ароматом старинного серебра, что преследовал ее с самой палатки на ярмарке. И еще... легкий шлейф дорогого парфюма, который она уловила на Лориэне во время их свидания. Откуда он здесь?

«Запретный отдел, — с горькой иронией подумала Алиса, — либо логово самой Лайнелы, либо склад вышедших из моды пророчеств. В любом случае, мой билет домой».

Помещение за стеной было крошечным, больше похоже на чулан. Стеллажей не было, лишь одинокий стенд, на котором лежал единственный свиток. Кожаный, потрескавшийся, перевязанный простым шпагатом. Он выглядел настолько древним и невзрачным, что его незаметность была лучшей защитой. Алиса облизала губы и почувствовала, что сердце стало биться чаще. Она развязала шпагат (который, к ее удивлению, не взорвался и не призвал стражей) и развернула свиток. Текст был написан на архаичном варианте местного языка, но магия Илверис, похоже, включала в себя и лингвистическую интуицию. Она пробежала глазами по строчкам, и воздух вокруг нее словно застыл.

«…и да будет так, что Судьба, будучи нарушена вмешательством извне, стремится к равновесию. Обмен, совершенный вне воли Миров, порождает Противовес. Сила, что привела одно, удержит другое. Контракт, скрепленный волей и жертвой, может быть расторгнут лишь ценою равновесной…»

Дальше текст обрывался, будто свиток был надорван. Алиса перечитала отрывок еще раз. «Обмен… Противовес… Равновесная цена…» Это не было четким рецептом. Это был намек, туманный и пугающий. Но это было хоть чем-то, похожим на решение. Первая зацепка.

«Жертва, — прошептала Алиса, и слово повисло в холодном воздухе чулана, показавшись ей невыносимо тяжелым. — Какая жертва? И чья? Одни загадки в этом Ардафейне!»

****

В это же время в своем кабинете Аластер Кроу заканчивал изучать отчет, присланный через кристалл Дэмиеном. Лицо его было спокойным, но в глазах бушевала настоящая интеллектуальная буря. Отчет был окончательным и бесповоротным: досье леди Илверис Вэйлан — искуснейшая подделка. Слишком идеальная, слишком гладкая. Как будто ее жизнь писали не судьба и случай, а педантичный чиновник с маниакальной любовью к порядку. Исчезновение служанки, сирота, никаких свидетелей… А главное — подтвержденный всплеск темпоральной магии невиданной силы в день ее появления.