«Играешь, Лориэн? — подумала она. — Что ж, посмотрим, чья возьмет. Ведь я уже не та наивная попаданка, что боялась собственной тени. Я — леди Илверис. И я научусь играть по вашим правилам. А потом придумаю свои».

Сон Алисы был беспокойным, она ворочалась с боку на боку, никак не могла найти удобную позу. Ей снилось, что она пытается прочитать лекцию об египетских пирамидах, но вместо студентов перед ней висели стройные ряды мантий с нашивками факультета Порядка прямо в воздухе, а в углу аудитории, отбрасывая длинную тень, стоял Аластер Кроу и точил кинжал, строго смотря на нее. Звук от процесса звенящим скрежетом взрывал все пространство.

— Рыжая, проснись. У нас маленькая проблемка. А может и не маленькая!

Голос Шепотка прозвучал не с подушки, а прямо у нее в голове, и был на удивление серьезным.

— Отстань, мышонок, — проворчала Алиса во сне, пытаясь отвернуться. — Пусть точит свои кинжалы. Я ему завтра такое устрою...

— Это «завтра» наступило. И проблемка не маленькая, а размером с ректора. Открывай глаза. Но не пугайся.

Алиса с неохотой открыла веки. И тут же зажмурилась снова. Свет был слишком ярким. Не привычный рассеянный свет ее спальни, а резкий, холодный поток, бивший в глаза откуда-то сверху. Она потянулась было к глазам, но рука не подчинилась. Вернее, подчинилась, но двинулась не так, как должна была. Она была тяжелой. Очень тяжелой. И длинной.

Алиса осторожно приоткрыла один глаз. Перед ней был не балдахин ее кровати, а строгий, темный потолок с массивной дубовой балкой. Воздух пах не ее духами и не гвоздикой, а кожей, старым деревом и... кардамоном. Слабый, но устойчивый шлейф. С тревожным предчувствием она повернула голову. Рядом на тумбочке лежали не ее безделушки, а аккуратно были разложены часы с серебряной цепочкой и несколько пергаментных свитков с гербовой печатью. Алиса медленно подняла руку перед лицом. Это была не ее рука. Это была крупная, сильная кисть с длинными пальцами, ухоженными, но со следами старых шрамов. На мизинце был надет простой серебряный перстень с темным, почти черным камнем.

— Ну, привет, ректор, — пропищал Шепоток, и в его «голосе» слышалось паническое веселье. — Как ощущения? В качестве временного жилья нашлось только это. Не ворчи.

Алиса с ужасом отбросила одеяло и села на кровати. Одеяло было тяжелым, из плотной шерсти. Она посмотрела вниз. На ней была темная шелковая ночная рубашка, расстегнутая на груди. Под ней угадывалось сильное, тренированное тело с рельефом мышц, о котором она раньше лишь догадывалась, наблюдая за Кроу через аллею. Это было... впечатляюще. И абсолютно, катастрофически чуждо.

— Что... что ты наделал, мышонок? — попыталась она прошептать, но голос, вышедший из ее — его! — горла, был низким, бархатным баритоном, который она слышала только в самых яростных своих фантазиях. От звука собственного голоса по ее (его) спине пробежали мурашки.

— Обмен. Временный! — поспешил успокоить Шепот. — Лориэн посеял сомнения, ты закипаешь, как чайник, Кроу напряжен как струна... Надо было срочно охладить ситуацию. А что охлаждает лучше, чем возможность посмотреть на проблему с другой стороны? В нашем случае — из чужой шкуры. Буквально.

— Верни меня обратно! Немедленно! — приказала Алиса в теле Кроу, и баритон прозвучал на удивление властно.

— Не могу. Ритуал требует времени на «закрепление». До заката. Так что, дорогая, у тебя есть целый день, чтобы побыть великим и ужасным Аластером Кроу. А он... — Шепот зловеще замолчал. — А он, надо полагать, сейчас просыпается в твоей комнате. В твоем теле. Держись, рыжая. И постарайся не развалить Академию до вечера.

***

В это же время в спальне Алисы происходило нечто обратное, но столь же катастрофическое. Аластер Кроу проснулся от того, что по щеке скользнул чей-то теплый, пушистый хвост. Он инстинктивно отмахнулся, но рука оказалась легкой, почти невесомой. И волосы... они падали на лицо, мешая обзору, и пахли чем-то цветочным и совершенно незнакомым.

Он открыл глаза. Над ним был не его строгий потолок, а складки шелкового балдахина цвета спелой сливы. Он лежал в кровати, утопая в перинах, и это было до противного комфортно.

«Проснись, красавица, — раздался в голове знакомый, скрипучий ментальный голос фамильяра Льда. — У нас смена декораций».

Кроу сел, испытывая странную легкость в движениях. Он посмотрел на свои руки. Изящные, с тонкими пальцами и веснушками. Он потрогал свое лицо. Мягкая кожа, острый подбородок, пухлые губы... Он спустил ноги с кровати и встал. Пол был холодным. Он был... маленьким. Мир неожиданно приобрел другие пропорции. Мебель казалась огромной.

«Не паникуй, — проговорил Лёд, и в его «голосе» сквозила беспрецедентная доля черного юмора. — По данным Шепотка, это временно. До заката. Твоя задача — не выдать себя и не позволить твоей... невесте... развалить твою репутацию за один день».