Кроу вздохнул, проводя рукой по лицу, будто стирая остатки чужого присутствия.

— Это был самый хаотичный и нелогичный день в моей жизни. Я... — он запнулся, с содроганием вспоминая корсет и взвизги, — я теперь имею некоторое представление о том, что значит быть тобой. И это...интересно. А потом мне кое-что определенно понравилось, когда я застегивал корсет.

— Аластер, ты…

Кроу мгновенно преодолел расстояние между домами и поцеловал Алису, не давая ей опомниться. Без нежности. С вызовом. Алиса инстинктивно прижалась ближе к широкой груди ректора, отдаваясь с головой нахлынувшим на нее эмоциям во время этого долгого, страстного и неожиданного поцелуя.

— Я безумно хотел снова ощутить вкус твоих губ, Илверис.

— Алиса… Меня зовут Алиса.

Они снова замолчали. Теперь они знали. Алиса знала цену его контролю и обнаружила, что у него может чесаться спина, как у всех живых людей. Кроу понял природу ее хаоса и осознал тиранию корсетов. Игра в сомнения, начатая Лориэном, внезапно показалась мелкой и незначительной на фоне того гигантского моста из взаимного понимания (и взаимного унижения, которое устроил Шепоток), что они только что невольно перешли.

— Сегодня был очень тяжёлый день. Тебе нужно отдохнуть. До завтра, Алиса, — наконец смог сказать Кроу, держа её за руки, и в его голосе прозвучала нежность и понимание.

— До завтра, Аластер, — тихо ответила Алиса, с трудом удерживаясь от признания, что хочет продолжить этот сумасшедший день и безумный вечер вместе.

Она повернулась и зашла в дом, чувствуя, как земля под ногами снова стала своей. Но что-то внутри нее безвозвратно изменилось. И, судя по растерянному взгляду, с которым он смотрел ей вслед, и тому, как он неловко потер плечо о косяк своей двери, изменилось и в нем.

Шепот, устроившись у нее на плече, довольно мурлыкал.

«Ну вот, — пропищал он. — Теперь вы почти квиты. И, кажется, стали настолько близки, что похожи на парочку влюбленных. На один общий, очень странный и очень личный... зуд в спине».

Последующие два дня в Академии «Чертополох и Феникс» прошли под знаком напряженной, приглушенной тишины, витающей между домами ректора и новой преподавательницы Запретных Искусств. Они избегали друг друга с мастерством, достойным лучших шпионов Лайнелы. Но от самих себя им было не скрыться.

Аластер Кроу сидел в своем кабинете, уставившись в неподписанный указ о регулировании расхода магических чернил. Пергамент был чист, а в голове — хаос. Совершенно неприемлемый, непрофессиональный хаос.

Перед его внутренним взором вновь и вновь всплывали обрывки чужих ощущений. Невесомость ее шага. Вкус ее медовых губ. Шелковистость этих проклятых медных волос, которые он по ошибке пытался вытереть после душа уже сейчас. Аромат, сладкий и цветочный, который он в итоге с трудом вымыл с кожи, но который, казалось, навсегда въелся в его память. И самое главное — та самая, съедающая изнутри тоска по дому. Она жила в нем тяжелым камнем, чужим, но от этого не менее реальным. Он чувствовал ее и сейчас, как фантомную боль.

«Она просто девушка, — сурово напоминал он себе. — Нестабильный, опасный элемент, как и весь женский пол. У нас просто контракт».

Но мозг услужливо подсовывал воспоминание о том, как эти тонкие, веснушчатые пальцы сжимали ручку кресла, когда она пыталась совладать с его магией. И как, черт побери, это могло выглядеть... привлекательно?

Он резко встал и начал мерить кабинет шагами. Ноги по-прежнему чувствовались чужими — слишком легкими. Ему непривычно не хватало их привычной тяжести и длины. Он поймал себя на том, что в зеркале над камином ищет не свое отражение, а ее черты. Это было тревожным симптомом.

*****

Алиса, в свою очередь, пыталась сосредоточиться на составлении плана лекции о проклятых артефактах эпохи Медичи. Вместо этого ее преследовали навязчивые сенсорные воспоминания. Она вспоминала, каково это — быть обрамленной таким размахом плеч. Чувствовать каждую мышцу спины, играющую под кожей при малейшем движении. Ощущать скрытую силу в этих длинных, умелых пальцах, которые могли вычерчивать безупречные руны и... неуверенно тереть затылок, когда он думал, что никто не видит.

И его магия... Раньше она представляла ее себе как нечто холодное и бездушное, как бухгалтерский отчет. Теперь она знала, что это была живая, дышащая структура, напряженная, как струна, и так же уязвимая. Давящая, да. Но и защищающая. Созданная не для тирании, а для выживания.

«Он просто занудный ректор, — пыталась убедить себя Алиса, бесцельно чертя на пергаменте завитушки. — Самовлюбленный, высокомерный...И прекрасно целующийся. Оооо, черт!»