В эту ночь я уснула в кресле, укрытая его пиджаком. А когда проснулась — его уже не было. Только записка на столе: «До встречи. Берегите себя».

И чашка с остывшим кофе. Моя чашка. Его — пустая, нетронутая.

Я улыбнулась и спрятала записку в карман.

Выходя из офиса, я снова увидела черный «Мерседес» на парковке. Он стоял в тени, и внутри угадывался силуэт. Я помахала рукой — наугад, в темноту. И мне показалось, что фары мигнули в ответ.

Я села в свою машину и поехала домой. Солнце вставало над Москвой, заливая город золотом. А я думала о нем. О том, что сегодня ночью он снова будет ждать. И я приду.

Обязательно приду.

Суббота. Ночь.

Я сидела в опенспейсе и делала вид, что работаю. Передо мной на мониторе был открыт тот самый дурацкий отчет, который Игорь придумал, чтобы я пришла. За три часа я не изменила в нем ни строчки — просто открывала, закрывала, листала туда-сюда и ждала.

Ждала, когда он появится.

В офисе было тихо. Даже тише, чем обычно. Выходные — все разъехались по дачам, по домам, по своим делам. Только я и охрана внизу. И он. Где-то там, на семнадцатом этаже. Или в машине на парковке. Или еще где-то в этом огромном здании, которое ночью становилось его территорией.

Я посмотрела на часы. Полпервого. Обычно он появлялся около двенадцати. Что-то задержался.

Раздражение шевельнулось где-то в груди. Ну вот, опять. Приходи, жди, сиди как дура. А он появится, когда захочет. Потому что он здесь хозяин. Потому что он может.

Я тряхнула головой, прогоняя злые мысли. Глупости. Он не обязан подстраиваться под меня. Он вообще никому ничего не обязан.

Но внутри все равно свербело.

В час ночи я не выдержала. Встала, подошла к окну, выглянула на парковку. Пусто. Никакого «Мерседеса». Никакой черной машины в тени.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Ну и пожалуйста. Сама поработаю.

Вернулась за стол и уткнулась в отчет. На этот раз я действительно попыталась вникнуть в цифры, в графики, в эти бесконечные таблицы. Но мысли разбегались. Я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам, к шорохам, к тишине.

В половине второго я уже собралась уходить. Надоело. Буду я еще ждать неизвестно кого неизвестно сколько. Завтра скажусь больной, пусть сами свой отчет переделывают.

Я уже натянула пальто и взяла сумку, когда в опенспейсе зажегся свет.

Я замерла. Сердце подпрыгнуло, потом забилось часто-часто.

— Уходите? — раздался голос из темноты.

Я обернулась. Он стоял у входа, прислонившись плечом к стене. Расслабленный, небрежный, почти ленивый. В этот раз на нем был не строгий костюм, а темные джинсы и черный свитер крупной вязки. Обычная одежда, но на нем она смотрелась как-то... по-особенному. Дорого. Стильно. Опасно.

— Вы опоздали, — сказала я, и в голосе прозвучала обида. Я не смогла ее скрыть.

— Извините. — Он отклеился от стены и медленно пошел ко мне. — Были дела.

— Какие у вас могут быть дела ночью?

— Разные. — Он подошел совсем близко. Остановился в метре, не ближе. — Не сердитесь, Юля. Я здесь.

— Я уже уходить собралась.

— Вижу. — Он посмотрел на мое пальто, на сумку в руке. — Оставайтесь. Я обещаю больше не опаздывать.

Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение тает, сменяясь чем-то теплым. Глупо. Надо бы разозлиться, уйти, показать характер. Но вместо этого я стянула пальто и бросила его на спинку стула.

— Кофе будете? — спросил он с легкой улыбкой.

— Буду.

Мы поднялись на семнадцатый этаж. В его кабинете горел только торшер в углу, создавая мягкий, интимный полумрак. Игорь прошел к кофемашине, а я устроилась в кресле, подобрав ноги под себя.

— Вы сегодня другой, — сказала я, наблюдая за ним.

— Какой?

— Расслабленный. Спокойный. Не такой... напряженный.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Вы замечаете.

— Я много чего замечаю.

Он кивнул, отвернулся к кофемашине. Через минуту протянул мне чашку.

— Держите.

Я взяла чашку, сделала глоток. Божественный вкус. Как всегда.

— Спасибо, — сказала я. — А вы опять не пьете?

— Не сейчас.

— А когда?

Он сел в соседнее кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза. В свете торшера его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — идеальные черты, ни одной морщинки, ни следа возраста. Сколько ему вообще лет? Тридцать? Тридцать пять? Или больше?

— Расскажите о себе, Юля, — сказал он, не открывая глаз.

— Что именно?

— Все. Детство, юность, мечты. Почему вы здесь? Чего хотите от жизни?

Я усмехнулась.

— Серьезные вопросы для полуночного разговора.

— А мы не можем говорить серьезно?