— А здесь я решил, что перед страшной правдой нам нужно немного расслабиться, — перебил он. — Посидеть, выпить вина, посмотреть что-нибудь приятное. А потом, когда вы будете готовы...

— Я готова сейчас.

— Нет, Юля. — Он покачал головой. — Не готовы. Я вижу, как вы напряжены. Как сжимаете кулаки. Как кусаете губы. Вы боитесь.

— Я не боюсь.

— Боитесь. И это нормально. — Он подошел ближе, взял меня за руку. — Поэтому сегодня никаких страшных разговоров. Сегодня мы просто отдыхаем. Смотрим теннис.

Я моргнула.

— Теннис?

— Да. — Он улыбнулся той редкой, теплой улыбкой. — Вы же любите теннис?

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Откуда вы...

— Вы сами рассказывали. Неделю назад. Сказали, что обожаете смотреть теннис по выходным, но работа не дает.

Я вспомнила. Действительно, рассказывала. Между делом, в разговоре о хобби и увлечениях. И он запомнил. Запомнил эту мелочь, эту случайную фразу.

— Вы запомнили? — выдохнула я.

— Я запоминаю все, что вы говорите, Юля.

У меня защипало в глазах. Никто никогда не запоминал мои слова. Никто никогда не делал мне таких сюрпризов.

— Садитесь, — он подвел меня к дивану (когда в кабинете появился диван? Раньше его точно не было). — Я нашел архивные записи. Финал Уимблдона 2008 года. Федерер против Надаля. Говорят, лучший матч в истории.

Я ахнула.

— Вы шутите? Я мечтала его увидеть! В прямом эфире не успела, а в записи как-то не складывалось...

— Значит, сегодня сложилось. — Он усадил меня на диван, накинул на плечи мягкий плед. — Располагайтесь. Я сейчас.

Он отошел к столику, открыл бутылку красного вина, налил в бокал. Протянул мне.

— Держите. Говорят, это хорошо сочетается с теннисом.

— А вы? — спросила я, принимая бокал.

— Я сегодня пас. — Он сел рядом, но на небольшом расстоянии. — За рулем.

— Но вы же не уедете? — вырвалось у меня.

— Не уеду. — Он покачал головой. — Останусь здесь. С вами.

Я отпила вино. Оно было божественным — терпким, насыщенным, с легкими нотками вишни и дуба. Тоже, наверное, какое-то особенное, коллекционное.

— Нравится? — спросил он.

— Очень.

— Хорошо. — Он взял пульт и нажал кнопку. — Тогда смотрим.

На экране замелькали кадры — стадион, заполненный до отказа, зеленый корт, два силуэта по разные стороны сетки. Комментаторы говорили на английском, но я не вслушивалась. Я смотрела, как Федерер и Надаль разминаются, готовясь к битве.

— Это невероятно, — прошептала я.

— Что именно?

— Все. Это. Вы. — Я повернулась к нему. — Зачем вы это делаете, Игорь?

— Что именно?

— Тратите на меня время. Устраиваете сюрпризы. Запоминаете мои слова. — Я смотрела ему в глаза. — Зачем?

Он молчал долго, очень долго. Потом протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

— Потому что вы особенная, Юля. Потому что рядом с вами я чувствую себя... живым. По-настоящему живым. Впервые за очень долгое время.

— Сколько?

— Что?

— Сколько длится это «очень долгое время»?

Он отвел взгляд. Посмотрел на экран, где матч уже начался.

— Слишком долго, — ответил он тихо. — Слишком.

Я хотела спросить еще, но он приложил палец к губам.

— Тсс. Смотрите. Потом поговорим.

Я вздохнула и повернулась к экрану. Матч захватил меня с первых минут. Федерер и Надаль — две легенды, две эпохи, два гения. Их игра завораживала, гипнотизировала, заставляла забыть обо всем.

Игорь сидел рядом и смотрел на меня чаще, чем на экран. Я чувствовала его взгляд кожей, но не оборачивалась. Боялась, что если обернусь — не выдержу, брошусь к нему, расцелую. А он не хотел. Он хотел, чтобы мы просто были вместе. Смотрели теннис. Пили вино.

— Гейм! — выкрикнул комментатор, и я подпрыгнула от неожиданности.

— Надаль берет первый сет, — прокомментировал Игорь. — Федерер не в своей тарелке сегодня.

— Вы разбираетесь в теннисе? — удивилась я.

— Немного. — Он пожал плечами. — Когда живешь долго, поневоле начинаешь разбираться во всем.

Я уловила ключевое слово — «долго». Но промолчала. Не сейчас. Потом.

— А кто ваш любимый игрок? — спросила я, отпивая вино.

— Бьорн Борг.

— Борг? — я поперхнулась. — Но он же играл в прошлом веке!

— Именно. — В глазах Игоря мелькнула усмешка. — Я застал его матчи. Живые. Это было... впечатляюще.

Я смотрела на него, открыв рот. Застал живые матчи Борга? Это же... это конец семидесятых — начало восьмидесятых. Ему тогда было... сколько?

— Не смотрите на меня так, — сказал он. — Смотрите матч. Пропустите самое интересное.