— Меня просто подвезли, — по привычке оправдываюсь я. Отец качает головой. То ли разочарованно, то ли… Попробуй пойми! Работа у него такая, что если он не захочет, никто не сможет прочесть по лицу его мысли.

— Я за дочерью, — добавляю, чувствуя, как внутри подступает удушье. — Мне не с кем было ее оставить. Я попросила маму. Не ругай ее, пожалуйста. Я сыграла на ее чувствах.

Обо мне отец и так самого поганого мнения, но я не теряю надежды выгородить мать. Потому что если ничего не выйдет, я просто не знаю, как быть. Мне нужна ее помощь. В первую очередь я думаю о нас с Ками, да. Даже если это кажется эгоистичным.

Отец смотрит на меня пристально. И молчит. А потом просто разворачивается к воротам, вводит код и делает шаг в сторону, предлагая войти. Я иду медленно, как по льду. Щелчок калитки за спиной звучит оглушительно громко. В лицо бьёт ветер, пахнущий чайными розами, влажной землёй и чем-то невыносимо родным — домом, в котором мне уже давно не рады.

Как я и думала, мама с Ками сидят на диване, установленном в окружении розовых клумб. Вся в цветах, в бантиках, с зайцем в руках Камила выглядит настоящей принцессой. Она что-то оживленно рассказывает «бабуле», жестикулируя ручками. Мама кивает, слушает, улыбается — так, как умела только с нами в хорошие времена. А потом поднимает глаза — и замирает. Ками замолкает следом за ней. Отец делает шаг вперёд. Мажет по матери тяжелым взглядом и останавливается на Камиле.

Ками — умница. Чувствует, что что-то не так. Но, тем не менее, смело встаёт, прячет зайца за спину и подходит ближе. В ее глазах вопрос.

— Ты мой дедуля? Бабушка много о тебе рассказывала.

Я с трудом сглатываю:

— Да. Это твой дедушка.

Возможно, уже не мой отец, да. Но ее, чтоб ему пусто было, дедушка! С отчаянием гляжу на человека, подарившего мне жизнь. Ну же! Сделай хоть шаг навстречу. Она-то в чём перед тобой виновата?

Но он молчит. Молчит невыносимо долго. В его взгляде — холод, упрёк, усталость. И что-то еще. То, что не дает мне уйти не медля.

— Как тебя зовут? — наконец, произносит он. Я поначалу удивляюсь — неужели он не поинтересовался?! То есть ему настолько все равно, да? Я действительно перестала для него существовать? Мы…

— Камила Саттарова, — улыбается Ками. Метнувшись на секунду ко мне, взгляд отца задерживается на перепуганной матери.

— Хасан…

— С тобой, Зара, мы поговорим потом.

— Сначала удели мне несколько минут. Пожалуйста, — прошу я. Мама обеспокоенно что-то бормочет. Ками тоже все сильнее волнуется, заражаясь нашими эмоциями.

— Пойдем в дом, напоим нашего зайку чаем, — говорит мама, гладя Камилу по голове.

— Он не пьёт чай, бабуля, — шепчет Ками, но всё же послушно идет к дому, пятясь, как маленький зверёк, не спускающий глаз с чужака. У двери оборачивается — ждёт моего разрешения. Я киваю. Она скрывается внутри. И только когда её голос затихает, отец поворачивается ко мне.

— Что он за мужик, если не дал ребенку свою фамилию?

Сам того не планируя, отец задает правильный вектор нашему разговору.

— Мне хотелось, чтобы дочь носила нашу, а Никита не стал настаивать на обратном.

— Она свободно владеет ***им.

— Да, — отвечаю. — Я учила её. Для меня это важно.

Отец смотрит с сомнением. Морщит лоб. Он явно не верит, что я действительно могла дать дочери положенное нашими традициями воспитание. Не верит по той простой причине, что я сама давно уже оторвалась и от этих самых традиций, и от своих корней.

— Давай ближе к делу, Лейла. Я тебя предупреждал, что помощи от меня ты не дождешься.

— Мне она и не нужна. Я пока неплохо справляюсь. И финансово, и в целом, — ощетиниваюсь я.

— Ну да.

— Да, папа. — Мой голос звенит. — Я работаю.

— Где же?

— В порту! Юристом.

Взгляд отца становится цепким, как колючки лопуха. Как-то мы с братьями устроили настоящий бой, используя те как снаряды. Ох, как ругалась мама, вычесывая из моих волос репей.

— Так это машина щенка Байсарова? — отец неопределенно кивает. — То-то смотрю, знакомые номера.

— Ты несправедлив к ним.

— Если бы Вахид сдержал данное мне слово и взял тебя в жены, ты бы не пошла по рукам!

— По рукам? — я в отчаянии хватаюсь за голову. — Отец! Я вышла замуж. Да, за…

— Слышать ничего не хочу. Все. Достаточно, — рявкает отец, теряя терпение. А я вдруг отчетливо понимаю, что невольно стала причиной едва ли не кровной вражды между двумя влиятельными кланами. И это так неправильно, господи! То, что Байсаровы до сих пор отдуваются за мои, и только мои ошибки.

— Вахид разорвал помолвку, потому что это я попросила его об этом, — шепчу я, облизав пересохшие губы.

Отец моргает. Дергает галстук, давая себе возможность сглотнуть подпирающий горло ком.

— Что ты сказала?