— Верни мне дочь. Сейчас же! — теряю терпение я.

— Ты её увидишь. Не веди себя как истеричка.

— Истеричка?! — мой голос действительно истерично взвивается. Я делаю над собой нечеловеческое усилие, чтобы обрести над ним хоть какой-то контроль. — Я не истеричка. Я мать…

— А я отец! И что?

Голос Никиты звучит насмешливо. Уничижительно. Я слишком хорошо помню эти интонации.

— Просто отдай мне мою дочь!

— И не подумаю. Мы не виделись месяц по твоей вине. Так что считай — я наверстываю.

— Вы не виделись месяц, потому что дочь тебе не нужна!

— Зачем бы я ее забирал? — притворно удивляется Никита.

— Чтобы сделать мне больно, — шепчу я, сжимая до боли трубку. — Чтобы ударить хоть так, если не можешь физически.

— Не выдумывай. Мы просто наверстываем, — фыркает Ник с таким пренебрежением, словно я и впрямь та еще фантазерка, и обрывает вызов. Меня немного ведет. Прикрыв глаза, я машинально делаю шаг назад и вдруг упираюсь… упираюсь… в живую стену.

От мысли, что у моего разговора с мужем были свидетели, бросает в холодный пот.

От свидетеля просто потрясающе пахнет… Он стоит рядом, не шевелясь, будто давая мне право самой решить — хочу ли я обернуться. А я ведь уже знаю, кто там за спиной. Ошибки тут быть не может.

Собрав в кулак все свои силы, поворачиваюсь лицом к Адаму Байсарову. Он смотрит на меня сверху вниз. Молча. Долго. Сведя в одну линию темные густые брови.

— Всё в порядке? — интересуется он негромко. Я киваю в ответ. Горло сдавлено.

— Твоему ребенку что-нибудь угрожает?

— Нет. Он все же ее отец. Просто выводит меня на эмоции.

Адам отступает на шаг, словно давая пространство, но взгляда не отводит.

— Сегодня можешь уйти пораньше. Считай, твой рабочий день подошел к концу.

От чужого участия в моей жизни, пусть даже такого несуразного, свербит в носу.

— Адам Вахидович, — начинаю я, — всё в порядке.

— Ага. Я вижу, — произносит он с легкой иронией. Я отвожу взгляд. Кажется, наш разговор окончен. Но он не торопится уходить. А мне, хоть и хочется со стыда провалиться под землю, все же не по себе оставаться одной.

— Извините, — зачем-то шепчу я.

— Езжай домой, Лейла. Работник из тебя никакой.

Он прав. Но что важнее, у меня совершенно нет сил с ним спорить. Я киваю и, задержав дыхание, чтобы не дать шанса его аромату проникнуть в мои легкие снова, просачиваюсь мимо.

Побросав в сумку вещи, иду к Новикову, чтобы предупредить того об уходе. Но шеф, оказывается, уже в курсе моих проблем.

— Помощь нужна? — хмурит брови. От благодарности у меня перехватывает дыхание. И приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем мне удается прохрипеть:

— Пока нет. Думаю, я сама справлюсь.

Меня то знобит, то бросает в пот. Я ежусь, выходя из конторы, хотя столбик термометра уверенно перевалил за тридцатку. Пульсации в ушах аккомпанируют грохот порта и стук моих каблуков о тротуарную плитку. Я перехожу дорогу почти на автомате. В голове пустота, в которой гулко звучит голос бывшего: «Не выдумывай». Словно я и правда себе что-то придумала. Словно и не было синяков, боли, унижения. Всё это я, оказывается, придумала…

Шаг, ещё шаг. Кружится голова, ноги кажутся ватными. В какой-то момент я вдруг отчетливо слышу резкий сигнал. Вздрагиваю и замираю на месте, словно вкопанная.

— С ума сошла, что ли? Ты смотришь, куда идёшь?!

Поднимаю голову. Передо мной автомобиль, стекло окна опущено, и за рулём Байсаров младший. Его взгляд пронизывает насквозь, цепкий, строгий, но и обеспокоенный одновременно с этим.

— Простите, я не заметила, — вяло огрызаюсь я, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Садись, отвезу.

Это не предложение. Он даже не спрашивает, куда. Просто смотрит, и я молча сажусь на переднее сиденье его роскошной машины. Истерика берет верх, когда я понимаю, что моего шефа не пощадила любовь к низким тачкам в дорогущем обвесе. Кто бы мог подумать, а? Закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

В салоне тихо, спокойно и прохладно. Я смотрю перед собой, не находя сил даже пошевелиться. В голове всё смешалось — тревога за дочь, злость на Никиту и странное чувство неловкости от того, кого я умудрилась втянуть в свою личную драму.

— Он всегда так ведёт себя? — негромко спрашивает Адам, не отрывая взгляда от дороги.

— Почти всегда, — отвечаю тихо.

— Почему раньше не ушла?

— Потому что дура, — не щажу себя.